Очнулся князь, видит, Алёнушка козлёнка на верёвке тянет. Тот плачет, упирается.
– Эвот он, братец мой, – смеётся ведьма. – Да уж больно козлятиной от него разит. Прикажи-ка его зарезать.
«Ты ведьма!» – хочет крикнуть князь, а не может.
– Эй! – кричит в сени ведьма. – На-ко, холоп, козла да к вечеру зарежь! Князю козлятинки захотелося!
Привязали Иванушку шёлковым шнурком к столбу, и слышит он, как слуга на точиле ножик вострит. Попятился Иванушка, разбежался да как дёрнет шнурок, он и оборвался. Иванушка в кусты и стремглав к омуту. Стал не берегу и видит: лежит на дне Алёнушка, волосы её русые в струях колышутся, рыбки серебряные у лица поблёскивают. Закрыты глаза у Алёнушки, но Иванушка видит – жива сестрица. И как закричит:
Алёнушка ему в ответ:
Умолк Иванушка и отправился восвояси. А на дворе у князя огонь под большим котлом уж догорает, и слуги с ног сбились – потеряли козлёнка. Вдруг видят слуги – козлёнок сам возвращается. Схватили Иванушку, накинули на ногу крепкую петлю и привязали к воротам. Выходит тут князь на крылечко в лисьем тулупчике, сам бледный, что твоя смерть. Подошёл к Иванушке, развязал на его шейке платочек и глядит, глядит на него…
Всему обязательно бывает предел. И злу тоже. Видно, сроки добра пришли. Вдруг чувствует князь, хворь с него, словно непосильная ноша, свалилась. Щёки порозовели, повёл он плечами и осмотрелся: всё вокруг точно впервые видит. Развязал путы на козлёночке, спрашивает:
– Где ж твоя сестрица-то, Иванушка?
Закричал в ответ Иванушка и прочь со двора. Еле поспевает за козлёночком князь. И вот уж омут. Увидел князь Алёнушку и головой в воду. Вынырнул с Алёнушкой в руках, развязал узлы, камень в воду бросил. Обнимает Алёнушку, согревает. Девушка улыбнулась. И не видят князь с Алёнушкой, что за спиною у них мальчик стоит белобрысенький, глядит на них и смеётся.
А с ведьмою вот что содеялось. Вдруг почуяла она, как злые силы оставляют её, истекают из неё, как вода сквозь дырявое корыто. Из последних сил подскочила она и с визгом о землю ударилась. «Дай-ка, – думает, – волчицею в лесах схоронюся». Крутится клубком по траве, бормочет свои заклятья, и вот уж наполовину волчицей стала. А больше сил не осталось. Поползла она со двора, наполовину колдунья, наполовину волк. Увидали это чудище люди, перепугались сначала, а потом кто вилы схватил, кто слегу, кто посильнее – оглоблю…
Алёнушка княгинею стала. Полон терем детишек у них с князем, а после внучат. Иванушка военным человеком жизнь прожил, от басурман землю свою оборонял. Жили они долго и счастливо. Всё бы слава Богу, да осталась в них троих неизбывная печаль после пережитого в молодые годы. Сказать тебе правду, эта печаль не портила, только красила их. Так всегда с добрыми да красивыми. Но ведь известно – большая красота печальна.
Цыган и змей
В одну деревню повадился змей летать. И всех съел. Одного мужика только на закуску оставил. Вот пришёл тут цыган с серьгой в ухе, в одну хату зашёл – никого. В другие зашёл – тоже никого. А в последней мужик на лавке лежит, из-под кожуха босые ноги торчат. Смотрит цыган, в избе не метено, мыши по столу бегают, в лампаде перед иконой паук сидит. Цыган мужику:
– Здорово! Чо народу-то нет?
Повернул мужик голову, отвечает:
– Дык к нам змий повадился. Всех и пожрал.
– Будешь лежмя лежать – и тебя сожрёт.
– А как же.
– А ты бы убёг.
– Да ну-у…
– Вы б с мужиками собрались бы гуртом и змея-то и порешили.
– Да ну-у…
Вдруг змей прилетел, в избу еле втиснулся.
– Ух ты, – пышет жаром змей, – одного оставил, а тута два! Эй, чумазый, знашь, какой я сильнющий?
Смотрит цыган, змей-то не из умных, и говорит ему:
– А я посильней тебя буду.
Змей развеселился:
– Ух ты, посильней! Ладно, пускай. Давай тады мериться.