– У вас все, что ли, так друг дружку?
– Цыган, чего ты всё про еду да про еду? Давай я тя съем.
– Ладно, ешь. Только запивки какой-нито принесу. Ты здеся погоди, ничего не тронь, я мигом.
Бросился цыган по деревне шарить. По избам всем, по всем погребам. Все корыта перевернул, во все бочки слазил, еле-еле кадушка набралась.
– На, друг, глотни. Легче еда пойдёт.
– А ты добрый, цыган, – умилился змей. Хвать кадушку, и вот уж с морды последняя капля стекает. Облизнулся змей, говорит:
– Иди давай.
Цыган видит, змей еле языком ворочает.
– Ополоснуся только. Не умывался ноне, те неприятно будет.
– И так ладно. Мы ведь дружки, – промямлил змей и захрапел.
«Мать честная, где ж теперь пойло-то брать?» Бросился цыган к мужику:
– Мужик, вина надо! Проспится змеюка, сожрёт он нас и не охнет!
Мужик молчит, лицом к стене лежит. Потом говорит:
– Помираю я.
– Как так? А чего ж ты такой здоровый, а помираешь?
– Чего здоровый, чего хворый, всё едино.
– Ну, так помирать помирай, а хлебушек сей.
– Отцепись, цыган. Те хорошо, ты коня украл и того. А мне?
– Где вино гонишь, паразит? – разозлился цыган.
– Где, где! За мельницей! В ракитнике! Во где! – разозлился мужик.
Бросился цыган вон. По деревне побежал, подобрал, наскрёб что где осталось для дела своего, и к мельнице, в ракитник, к мужикову инструменту. Вот дымок показался, крепкий запах по росе пополз. Всю ночь трудился цыган. Утром с двумя кадушками крепкого вина спешит к змею, ногой его пихает. Проснулся змей, на цыгана глазищи таращит. И опять:
– Ты кто, неизвестный?
– Я цыган, а ты кто?
– И я цыган. А ты кто?
– А я змей, – брякнул цыган. – На-ко, цыган, попей, небось всё горло-то пересохло.
Выдул змей бадью, спрашивает:
– Скажи-ка мне, змей, ты как сюда попал?
– Прилетел на крыльях.
– А я?