– Пей, пей, касатик.
Опустился на четвереньки Иванушка, русую головку к следку приклонил, испил и уж на ноги не встал. Ищет, ищет Алёнушка – нет братца. А подбежал к ней козлёночек и кричит:
– Это я, сестрица, твой братец!
Уронила наземь бадейки с водой Алёнушка и горько заплакала:
– Господи, за что нам такое!
Сняла с головы платок и повязала им шейку братца. Вернулись они в избу, и слегла Алёнушка. День, другой встать не может, только пить просит, да козлёнок ей воды поднести не умеет. День-деньской не то блеет, не то слезами заливается. И вот сквозь туман видит Алёнушка князя. Он берёт её за руку и говорит:
– Потерпи, голубка, пришлю за тобою возок и отвезу в терем мой. Вылечим тебя и, Бог даст, всё наладится.
Ускакал князь за возком, а дома его Алёнушка встречает. Это ведьма из волчицы в Алёнушку превратилась. Но что-то страшное в этой Алёнушке.
– Что ж, хворь прошла? – спрашивает князь.
– Оклемалась я, – смеётся ведьма и ну обнимать, целовать князя.
Хочет обо всём выспросить князь, да не может: холодом могильным потянуло – ни рукой, ни ногой шевельнуть мочи нет. И вот всё перед глазами его перекосилось, поплыло.
– Приляг, приляг, касатик, – хлопочет ведьма, укладывает князя на лежанку, белой попоной накрывает.
– Не пойму я, – хочет спросить князь.
– Тут и понимать неча! Я твоя Алёнушка, и весь сказ. На-ко, касатик, попей-ка моего взварцу, хворь и отлипнет.
Стучат зубы у князя по краю ковшика: что-то не то горячее, не то ледяное, словно полынь-трава горькое, влила ему в рот ведьма. И туман, туман всё заволок, тяжкий сон опустился на князя, что-то горло давит.
– А где же твой братец-козлёночек? – хрипит князь.
Сверкнули глаза у ведьмы, стали жёлты, изогнулась шея, шерстью покрылась: опять ведьма – волчица. Бросилась волчица вон, через двор, в поля, и загудела земля под крепкими лапами с когтями. Перед избушкой Алёнушки высоко подпрыгнула она, в воздухе перевернулась, ударилась о землю и стала старухой. Огляделась и в избу:
– Здорово, девонька. Ну-тко, подымайся давай. Сейчас хворь-то твою мы сообча и одолеем.
– Нет моченьки, бабушка, – шепчет Алёнушка и удивительно ей, откуда эта добрая старушка объявилась.
– Как это нет моченьки! Берись, обоприся на меня. Пошли-ка со двора, я, чай, все бока, небось, отлежала.
А козлёночек скачет вокруг, копытцами стучит, блеет, будто о чём-то молит.
– А ну, пошёл отсель вонючий козлище! – лягнула ногою Иванушку ведьма.
– Кто ты, бабушка? – через силу спрашивает Алёнушка.
А старуха молчит, пыхтит, волочёт Алёнушку к омуту. Приволокла, на траву опустила. Поискала вокруг, большой камень нашла. Распоясалась и верёвкой камень обвязала. На другом конце петлю сладила и надевает на шею Алёнушке. А козлёнок рядом бьётся, ничем сестрице помочь не может.
– Что это ты делаешь со мною, бабушка? – лепечет в страхе Алёнушка, а воспротивиться сил нет.
– Давай, давай, касатка, подымайся, вот сюды ступай. Вот так, золотая ты моя.
Подвела к краю Алёнушку и столкнула в омут.
– Вот так-то оно вернее будет! Вона где твоё место. Стало быть, прощевай, касатка!
Подпрыгнула старуха, перевернулась, ударилась о берег, и вот снова она волчица. Прыгнула к Иванушке, сшибла, придушила и ходу в княжий терем.