Стажер и мальчик исчезают. Оставшиеся переглядываются.
– Я не хочу вам мешать, – говорит фрау Пиннеберг. – Но ведь тебе надо заниматься ужином, Эмма. Могу я чем-то помочь?
– О боже, ужин, – восклицает Ягненок в отчаянии.
– Как я и говорила, – замечает ее свекровь, удаляясь, – я с радостью помогу тебе.
– Не беспокойтесь, – говорит Хейльбутт и касается руки Ягненка. – Я ведь не ради ужина пришел.
Дверь снова открывается, и снова появляется Пиннеберг со стажером.
– Итак, теперь смотрите, сейчас столик действительно заиграет. Так, парень, немного приподними его. Винты есть? Погоди… – Он закручивает и потеет, при этом болтая без остановки: – Зажгите еще одну лампу. Так – должно быть очень светло, нет, пожалуйста, Хейльбутт, сделайте мне одолжение, пока не подходите. Сначала в зеркало должна посмотреться Ягненочек. Я и сам в него еще не смотрелся, оно было завернуто. Вот, парень, держи талер. Договорились? Ну, убирайся, магазин еще открыт. Доброго вечера. Ягненок, сделай мне одолжение. Пожалуйста, не надо стесняться Хейльбутта. Что скажешь, Хейльбутт?
– Ни в коем случае! Из-за меня…
– Так, надень свой халат. Просто накинь. Пожалуйста. Пожалуйста. Я всегда представлял, как ты будешь выглядеть, надев халат и отражаясь в зеркале. Я хочу увидеть это первым… Пожалуйста, Ягненок…
– Мальчик, мальчик, – говорит Ягненок, но, конечно, она тронута таким рвением. – Видите, господин Хейльбутт, тут ничего не поделаешь. – И она достает из шкафа свой халат.
– Я-то не против, – говорит Хейльбутт. – Люблю такие сцены. И, кстати, ваш муж совершенно прав: каждое зеркало должно вначале отражать что-то особенно красивое…
– Да бросьте, – отмахивается Ягненок.
– Но я вас уверяю…
– Ягненок, – говорит Пиннеберг попеременно разглядывая жену то вживую, то в зеркале, – Ягненок, об этом я и мечтал. Видишь, это сбылось! Хейльбутт, они могут плохо с нами обращаться и ужасно платить, и мы можем быть для них просто мусором, для тех подонков сверху…
– Мы для них и есть мусор, – говорит Хейльбутт. – Им на нас наплевать.
– Конечно, – отвечает Пиннеберг. – Я всегда это знал. Пусть идут к черту со своей болтовней. Я вижу в этом чудесном зеркале свою прекрасную жену в халате, и этого им у меня не отнять…
– Долго мне еще позировать? – спрашивает Ягненок.
– Тебе нравится зеркало? Не искажает? – Он поворачивается к Хейльбутту и объясняет: – В некоторых зеркалах выглядишь как утопленник, такой зеленый… Правда, я никогда не видел утопленников. В других зеркалах как будто расплываешься, и отражение какое-то пыльное… Но это зеркало хорошее, правда, Ягненок?
В дверь стучат, она приоткрывается, и появляется голова госпожи Пиннеберг:
– У тебя есть минутка, Ханс?
– Сейчас, мама.
– Поскорее, пожалуйста, мне нужно срочно с тобой поговорить.
Дверь закрывается.
– Наверное, мама хочет снова поговорить об аренде, – замечает Ягненок.
Пиннеберг вдруг мрачнеет.
– Да пошла она… – бормочет он.
– Но, мальчик!
– Пусть не пристает, – говорит он злобно. – Получит она свои деньги.
– Ну, мама, наверное, думает, что у нас куча денег, раз мы купили туалетный столик… Но в «Манделье» ведь и правда хорошо платят, да, господин Хейльбутт?
– Хорошо? – колеблется Хейльбутт. – У нас, наверное, разные понятия о том, что такое хорошо. Во всяком случае, такой туалетный столик может стоить минимум шестьдесят марок…
Конец ознакомительного фрагмента.