– Да я и сам уже не помню… Они все так перебивали друг друга…
Хейльбутт улыбается.
– Да, смейтесь, Хейльбутт. Смейтесь надо мной. Но я уже вспомнил – это потому что вы так впечатлили их.
– Чепуха, – говорит Хейльбутт. – Полнейшая чушь, Пиннеберг. Вы же сами знаете, что из-за этого никто ничего не покупает. Это, может быть, немного ускорило процесс…
– Очень сильно, Хейльбутт, это действительно сильно его ускорило!
– Нет… главное было в том, что вы никогда не обижаетесь. У нас есть сотрудники, – говорит Хейльбутт и обводит взглядом своих темных глаз магазин, пока не находит того, кого искал, – …которые всегда обижаются. Когда они говорят: это изысканный рисунок, а клиент говорит: но мне это совсем не нравится, тогда они отвечают дерзко: о вкусах не спорят. Или вообще молчат, задетые до глубины души. Вы не такой, Пиннеберг…
– Ну-с, господа, – говорит пронырливый заместитель, господин Янеке. – Беседуете? Уже успели что-нибудь продать? Не расслабляйтесь, времена тяжелые, и, чтобы получить свое жалованье, нужно продавать много товара.
– Мы как раз об этом и говорим, господин Янеке, – говорит Хейльбутт и незаметно придерживает Пиннеберга за локоть, – о различных типах продавцов. Мы пришли к выводу, что их три: те, кто производит впечатление на людей, те, кто угадывает, чего хотят люди, и третьи – те, кто продает лишь по воле случая. А вы как считаете, господин Янеке?
– Теория очень интересна, господа, – улыбается господин Янеке. – Я знаю только один тип продавцов: тех, у кого в чековой книжке вечером стоят довольно солидные суммы. Я знаю, что есть и те, у кого суммы невелики, но я позабочусь о том, чтобы таких здесь больше не осталось.
С этими словами господин Янеке уходит, чтобы подстегнуть других, а Хейльбутт смотрит ему вслед и говорит довольно громко:
– Свинья.
Пиннебергу, конечно, восхитительно слышать, как кто-то просто может назвать начальство свиньей, не задумываясь о последствиях, но ему это все же кажется немного рискованным. Хейльбутт уже собирается уйти, он кивает и говорит:
– Итак, Пиннеберг…
Тогда Пиннеберг говорит:
– У меня к вам большая просьба, Хейльбутт.
Хейльбутт немного удивлен:
– Да? Конечно, Пиннеберг.
А Пиннеберг:
– Не могли бы вы нас как-нибудь навестить?
Хейльбутт удивлен еще больше.
– Дело в том, что я много рассказывал о вас своей жене и она хотела бы с вами познакомиться. Может, у вас будет время? Конечно, только на скромный ужин.
Хейльбутт снова улыбается, мило улыбается одними уголками глаз:
– Ну конечно, Пиннеберг. Я даже не знал, что вам это будет приятно. Я с удовольствием приду.
Пиннеберг торопливо спрашивает:
– Может быть… может, сегодня вечером?
– Уже сегодня? – Хейльбутт задумался. – Дайте-ка посмотреть. – Он достает кожаную записную книжку из кармана: – Подождите, завтра будет лекция о греческой скульптуре в Народном университете. Вы же знаете…
Пиннеберг кивает.
– А послезавтра у меня вечер натуристов, я ведь в союзе культуры обнаженного тела… А на следующий вечер я уже пообещал своей девушке. Да, насколько я вижу, Пиннеберг, сегодня вечером я свободен.
– Отлично, – выдыхает Пиннеберг, охваченный восторгом. – Это же замечательно. Запишите, пожалуйста мой адрес. Шпенерштрассе, девяносто два, третий этаж.
– Господин и госпожа Пиннеберг, – записывает Хейльбутт. – Шпенерштрассе, девяносто два, третий этаж. Значит, мне лучше доехать до вокзала Бельвю? И в котором часу?