Костюм: стиль, форма, функция: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сэмюэль Пипс в шелковом халате, взятом напрокат. Портрет кисти Джона Хейлса. 1666. Холст, масло

Бостонский купец Джозеф Шерберн, импортер экзотических товаров, был олицетворением космополитического вкуса. Портрет кисти Джона Синглтона Копли. Ок. 1767–1770. Холст, масло. Изображение любезно предоставлено Метрополитен-музеем, Нью-Йорк, www.metmuseum.org (Фонд Амелии Б. Лазарус, 1923)

Баньян из шелковой камчатной ткани. Ок. 1720–1750 © Музей Виктории и Альберта, Лондон

За несколько десятилетий до реформы придворного костюма, проведенной Карлом II, Уильям Филдинг, 1-й граф Денби, заказал ван Дейку свой портрет. Художник изобразил графа в индийском одеянии paijama — наверняка оно было предтечей пиджачной пары. 1633. Холст, масло

Приметы имперского владычества регулярно проникали в гардероб англичанина, о чем, например, свидетельствует использование кашемировой шали в мужском жилете. Ок. 1785–1780 © Музей Виктории и Альберта, Лондон

К концу XIX века имперские роскошь и изобилие способствовали появлению новых предметов одежды, выходивших за рамки традиционных парадного или повседневного костюма джентльмена. Костюм для курения из шелковой набивной ткани. 1906 © Музей Виктории и Альберта, Лондон

Сэр Фрэнк Суэттенхем, колониальный чиновник в Малайзии в эпоху правления Эдуарда VII, принял такую же расслабленную позу, как и его предки XVII века, щеголяя в тропической военной форме, символе белых завоевателей. Портрет кисти Джона Сингера Сарджента. 1904. Холст, масло

Простота классического «пиджака Мао», или zhongshan zhuang — «одежды Чжуншань», — глубоко символична. Появившись в самом начале XX века, он эволюционировал и стал эмблемой коммунистического Китая. Фото сделано с любезного разрешения Музея прикладных искусств и наук, Сидней (фотограф Сью Стрэффорд)

Практичная, упраздняющая иерархию форма рабочей одежды, пропагандировалась в агитационных фильмах и плакатах. Такой костюм из шерстяной ткани носили женщины на «родине революции» в Яньане, где базировались китайские революционеры-коммунисты. Фото сделано с любезного разрешения Музея прикладных искусств и наук, Сидней (фотограф Сью Стрэффорд)

Европейский парадный костюм, введенный в качестве придворного платья в Японии эпохи Мэйдзи, составлял яркий контраст традиционной японской одежде, о чем свидетельствует этот рисунок Тоёхара Тиканобу. 1890. Бумага, чернила. Изображение любезно предоставлено Художественным музеем Гарварда: музей Артура М. Саклера, посмертный дар Уильяма С. Либермана (2007.214.102.2), Отдел изображений © President and Fellows of Harvard College

Йодзи Ямамото верен своим аскетичным асимметричным линиям, как о том свидетельствует его коллекция сезона осень — зима 2015 года. Изображение любезно предоставлено фотоагентством Rex Shutterstock (© Sipa)

Яркий дендизм знаменитых модников «sapeurs» из Республики Конго — это современный ответный выпад против наследия колониализма. Источник изображения: фотобанк Corbis (© Héctor Mediaville/pt/Splash/Splash News)

Глава 3

На острие моды

В 1845 году, когда писатель и литературный критик Жюль Барбе д’Оревильи опубликовал влиятельное эссе о знаменитом английском денди Джордже Бо Браммеле и его отношении к элегантности как жизненному принципу, дендизм представлял собой уже нечто гораздо большее, чем просто подход к выбору одежды:

Уже в 1833 году в Шотландии Томас Карлайл в обширном очерке «Перекроенный портной» (Sartor Resartus) представил критику солипсического и неоригинального мировоззрения денди в рамках более общих размышлений автора о политической, социальной и эстетической экономии стремительно индустриализующегося утилитарного мира. C помощью метафоры портновского мастерства и языка костюма Карлайлу удалось создать манифест грядущего викторианства с его «открытой поддержкой личной воздержанности, общественного и индивидуального прогресса, усердного труда и искренним желанием приносить пользу и творить добро», и все это — в контексте глубокого кризиса религиозной веры[92].

Во Франции первоначальная функция дендизма состояла в революционном перформативном выпаде против образа мыслей и поведения Старого порядка. В Англии этот протест олицетворяли собой Браммел и его окружение в полную надежд эпоху Регентства. Затем протест трансформировался в щегольской дискурс искусственности и индивидуализма для целого поколения представителей богемы, желавших сохранить ощущение аристократического элитизма в период, когда французское общество погрузилось в пучину волнений 1840-х годов. Еще в 1830 году Оноре де Бальзак в афористическом «Трактате об элегантной жизни» задал тон эссе Барбе д’Оревильи. Писатель выдвинул следующие тезисы: «умение одеваться — это наука и искусство, плод привычки и чувства меры», «богатыми становятся, элегантными рождаются», а также предложил догматическую трактовку дендизма как «ереси, вкравшейся в царство элегантности»[93]. Шарль Бодлер, охарактеризовав денди в серии очерков «Художник современной жизни» (1863), подвел итог рассуждениям о дендизме и довел их до декадентского финала. В интерпретации Бодлера карлайловский «разодетый человек» становится «последней вспышкой героизма» в казавшихся ему глухоманью демократии и заурядности. Элитистская сдержанность и отчетливо меланхолическая холодность характеризовали современного денди, чьи «твердая решимость не давать власти никаким чувствам <…> [и] скрытый огонь, который мог бы, но не хочет излучать свет» создали прецедент для последующих поколений писателей и художников, видевших в элегантном черном костюме денди и его надменном спокойствии опасную склонность к аморальности[94].

Мягкий крой и струящиеся текстуры новых костюмов от Armani в 1980–1990-е годы украшали как мужчин, так и женщин. Изображение любезно предоставлено фотоагентством Rex Shutterstock (© David Crump/ANL)

К концу века дендистское учение вернулось к месту своего рождения посредством «тлетворного» влияния на английских эстетистов романа «Наоборот» Ж. К. Гюисманса (1884). В Лондоне 1880–1890-х годов благодаря литературной и телесной позе Оскара Уайльда и Макса Бирбома вопросы сарториализма, вкуса и этики вновь оказались в центре дискурса дендизма и современности. Особая связь, которую они видели между сексуальной идентичностью, классом и вычурным обращением с костюмом — как женским, так и мужским, придала дендизму в XX веке новые оттенки и вновь возвратила его в двойственную коммерческую сферу моды, гламура и звездности, из которой он первоначально возник[95]. Каким образом костюм стал вместилищем некоторых из указанных тем, превратившись в течение XX века в одежду для бунта? Простые линии этого инструмента контркультуры и эротизированного объекта желания были заимствованы для использования в ряде противоречащих друг другу целей. Некоторые обладатели костюма носят его вовсе не для того, чтобы соответствовать требованиям гегемонии, описанным в предыдущих главах этой книги. Наоборот, они предпочитают использовать костюм как оружие стиля. В соответствии с духом дендизма те, кто существует в пространствах за пределами патриархального центра (в том числе женщины, этнические меньшинства, гомосексуалы и преступники), усвоили униформу власти и приспособили ее под свои нужды как средство выражения несогласия и подрыва.

[92] Carter M. Fashion Classics: From Carlyle to Barthes. Oxford, 2003. P. 11.

[93] Цит. по изданию: Бальзак О., де. Физиология брака; Патология общественной жизни; Трактат об элегантной жизни; Теория походки; Трактат о современных возбуждающих средствах / Пер. с фр. О. Э. Гринберг, В. А. Мильчиной; сост. и примеч. В. А. Мильчиной. М.: Новое литературное обозрение, 1995.

[94] Цит. по изданию: Шарль Бодлер. Поэт современной жизни / Пер. с фр. Н. И. Столяровой и Л. Д. Липман // Бодлер Ш. Об искусстве. М.: Искусство, 1986. С. 283–315.

[95] См.: Moers E. The Dandy. New York, 1960; Garelick R. Rising Star: Dandyism, Gender and Performance in the Fin de Siecle. Princeton, NJ, 1998; Dandies: Fashion and Finesse in Art and Culture / Ed. by S. Fillin-Yeh. New York, 2001.