Мифологические рассказы и легенды Русского Севера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Виды и типы магии различны. Существует деление на черную и белую магию. Первая построена на контактах с демоническими силами и направлена во вред человеку; вторая опирается на помощь божественных и ангельских сил, направлена на борьбу с черной магией и благодетельна по отношению к человеку.

Колдун, колдунья — герои быличек — творят и зло, и добро. Часто в основе былички лежит коллизия действия и противодействия двух колдовских сил: одна причиняет вред, другая зло ликвидирует. Нередко колдун является носителем справедливости: с его помощью добро торжествует, и наказывается зло (№ 286, 287, 308 и др.).

Идея противоборства черной и белой магии развивается в сюжете о состязании колдунов (№ 327, 329). Наиболее отчетливо мотив выражен в быличке № 327, записанной в Усть-Цилемском р-не Республики Коми: противопоставление черной и белой магии подчеркивается даже цветом буханки хлеба, подвергаемой колдовскому эксперименту: она становится то черной, как уголь, то белой. Характерно, что сильнее оказывается черная вредоносная магия.

Воздействие словом, т. е. вербальная магия, почти всегда присутствует в магическом действии. Тот, кто совершает магические действия, обычно шепчет (№ 309, 324), наговаривает (№ 310), ворчит (№ 324), кричит (№ 341), читает волшебные книги (№ 320, 338), стихи (№ 305), делает что-либо с наговором, приговором (№287, 308). Магические слова-заклинания можно «спустить по ветру», т. е. передать колдовство на расстоянии по воздуху, по ветру (№ 331). Малые жанры фольклора донесли до нас большое число заклинательных формул, которые произносит колдун или обычный человек, не обладающий колдовскими способностями, в определенных ситуациях и для достижения определенных целей. Чтобы не дать сдвинуться с места свадебному поезду, на стручок с девятью горошинами говорят: «Три-девять пудов горох, три-девять пудов жених, три-девять пудов невеста, не взять коням с места» (№ 329). Формула-присушка звучит в быличке № 309: колдун, чтобы приворожить к себе девушку, отер платком свое лицо, потом ее, сказав при этом: «Как платок этот сохнет, так и ты по мне сохни» (№ 309). Здесь, как и в других случаях, вербальная магия сопряжена с актиональной, т. е. слово сопровождается действием, и наоборот. Некоторые коллизии быличек указывают на приемы имитационной магии, когда совершается действие, имитирующее ожидаемый результат (см., например, упомянутые действия колдуна: как сохнет платок, так же должна сохнуть и девушка).

Традиционный народный быт сопровождался различными заклинательными формулами, соотнесенными с самыми разными жизненными ситуациями. Когда сажали в печку пироги, говорили: «Матушка печка, укрась своих детушек»; окончив жатву, кувыркались на поле со словами: «Жнивка, жнивка, отдай мою силу»; если кто-нибудь чихнет, говорили: «Вчера приди», имея в виду нездоровье. Наши общеупотребительные бытовые этикетные формулы типа: здравствуй, спасибо (из «спаси Бог»), день добрый, в добрый час, с легким паром, будьте здоровы и другие по происхождению своему стоят в одном ряду с приведенными выше заклинательными формулами. Сакральное значение имеют и ругательства.

Магические действия, совершаемые колдуном, — это актиональная магия. Колдун обходит, иногда оползает объект колдовства, чаще всего скотину (№ 300, 324), как бы очерчивая магический круг, в границах которого действуют его чары. Магическое действие могут оказывать некоторые необычные, аномальные способы передвижения: при гадании иногда перекатываются по дороге от одной заранее поставленной вехи до другой, приговаривая: «Девятая веха, покажи жениха» (Новгородская обл., Пестовский район); осенью катаются по жнивью, кувыркаются при первом громе; когда уходят в солдаты, пятятся, чтобы быть лицом к дому и после службы вернуться в него и т. д. Чтобы уберечься от нечистой силы, плюют; чтобы выйти из леса, переворачивают стельки в обуви и выворачивают наизнанку одежду и т. п. Каждое из этих ритуальных действий имеет определенную мифологическую семантику, часто весьма примитивную. Так, считается, что движение поперек чьего-либо пути может оказать неблагоприятное воздействие, остановить движение. Колдун, чтобы испортить свадьбу, рассорить молодых, ходит «поперек свадьбы», т. е. пересекает путь свадебного поезда (№331). О глубине этих представлений свидетельствует устойчивое выражение современного языка: «она мне дорогу перешла» («дорожку перебежала»), т. е. помешала в достижении каких-либо целей. Мы не любим, когда определенные животные и особенно черная кошка перебегают нам дорогу.

В народном представлении для успешного действия магических чар необходимо физиологическое сходство, близость субъекта и объекта колдовства. Воздействие окажется действенным только в том случае, если нет магического противоречия между цветом волос, глаз того, на кого направлены чары, и того, от кого они исходят, если колдовство приходится «по крови». Особенно опасными оказываются чары в том случае, когда они исходят от близких, особенно от родственников: от сватьи (№ 307), от бабки «из родни» (№ 324), от бабушки (№ 306), свекрови (№ 349), деда снохи (№ 286) и т. д. Именно об этом говорится в быличке № 306: бабка не берется помочь женщине, от которой в результате колдовства, наговора собрался уходить муж, «ето сделано у ближнего, у своего». Заговоры оберегают от материнской и отцовской «черной думы». Вообще заговорное искусство требует строгого соблюдения всех тех соответствий, о которых идет речь. В наше время мы склонны говорить в подобной ситуации о соответствии биоэнергетических полей у объекта и субъекта магических действий.

Предметы, вещества и средства, используемые в магии, достаточно традиционны. Прежде всего это вода, вообще любое питье, включая чай и водку, а также хлеб, соль. Вода по своим свойствам, как и многое другое в магии, амбивалентна. Испить воды, над которой пошептала колдунья, вымыться ею или даже просто иметь бутылку наговоренной воды (№ 295) — верный путь подвергнуться действию колдовских чар (№ 309). Особенно опасна та вода, которой обмывали покойника, — «мертвая вода» (№ 308), колдовство с ее помощью делается «на смерть», поскольку она приобщает человека к царству мертвых. С помощью воды узнают, кто является источником злых чар (№ 288, 290). Даже влага, выделяемая человеческим телом, — пот, слюна — имеет магическую силу (№ 309). Элементом ворожбы, заклятия, гадания нередко является плевок (№ 27). Но вода обладает прежде всего очистительными свойствами, она снимает порчу, избавляет от «насланных» болезней и «притч» (№ 297, 306, 307) и др. Очистительные свойства воды восприняты христианством и используются в обряде крещения. Хорошо известны сказочные сюжеты о живой и мертвой воде. В наше время «живой» и «мертвой» называют воду, испытавшую воздействие электролиза и обладающую определенными лечебными свойствами.

В качестве магических предметов могут быть использованы яйца (№ 291), шерсть, птичьи перья (№ 295), подкова (№ 295), досочки от гроба (№ 290), кости человека или животного (№ 313). Особо обращает на себя внимание в общем-то невыразительная быличка (№314): на месте, где разбился мотоциклист, были найдены три куриных ноги. Трудно полностью вскрыть мифологическую семантику этих трех куриных ног, но она несомненно есть и при этом весьма глубока. Достаточно вспомнить сказочную избушку на курьих ножках, в которой обитает Баба-Яга. В изображении художников избушка стоит обычно именно на трех ногах.

Магические наговоренные предметы подкладывают человеку так, чтобы он ими пользовался, ел или пил, если это что-то съедобное, а также закапывают во дворе, под столб ворот или ограды, кладут под порог (№ 286, 287). На Севере издавна существует слово кудес, обозначающее всякого рода колдовские предметы. Свидетельство этому — «Челобитная и явка... о неправедных делах вдовы Марьи» 1635 г., т. е. донос на некую вологодскую вдову Марью с обвинением в колдовстве: «И в тѣпоры та Маря пришед подложила под подвалное бревно кудес и землею загребла, а онъ тотъ Дмитреи Таинъ сказал мнѣ посмотрить чтото въ завалину Маря к вам положила и яз гсдрь посмотрел в завалинѣ ажно обявилося под бревном кудес всякои» (Хрестоматия по истории вологодских говоров 1975:20).

При всем многообразии сюжетов быличек о колдовстве и магии в них есть ряд мотивов, повторяющихся достаточно устойчиво. Прежде всего это мотив связи колдуна с демоническими силами. Иногда эта тема находит очень конкретное, примитивно-образное выражение: колдун, когда не знает, как поступить, открывает подполье и спрашивает об этом черта, сидящего там (№ 289).

Разнообразны и выразительны рассказы о чертенятах — помощниках колдуна, целых «отрядах», «командах» чертенят, которые на него работают. Существует очень много табуистических названий этих помощников. На Севере это шутики, маленькие, мальчики, кузутики, красные шапочки, солдатики, шишки, работники, солдатики и даже сотрудники и гимназисты. За пределами Севера это кололозы (т. е. те, кто «около лазает»), коловертыши и коловерши (т. е. те, кто «около вертятся)». Они изображаются чаще всего как маленькие человечки, ростом с аршин, в одинаковой одежде, напоминающей униформу, в красных остроконечных шапочках (№ 341, 343). Остроконечная форма головы или шапки — признак бесовской породы. Именно так изображаются черти и бесы на иконах и древних миниатюрах. Но эти помощники могут иметь облик человека, обычно молодого, в пиджаке и шляпе, иногда даже в джинсах, «красивого, как на картине» (№ 344, 345). Про бабку Феню, которой в 1986 г. был 101 год и с которой разговаривали девушки-студентки, собирательницы быличек, говорили, что она с маленькими зналась и у нее их было трое — Гараська, Климка да Трофимка (№ 345). Помощники могут являться в облике собаки, кошки, иногда же это неопределенные по своей природе существа, которые у одной женщины возились ночью как мышата, а утром она нашла их утонувшими в ведре с помоями (№ 340). Вот такие бытовые детали, соотносимые с конкретной деревней, конкретным домом и даже конкретным помойным ведром, накладываемые на древние, универсальные, почти всечеловеческие мифологические схемы и мотивы, и составляют одну из главных прелестей быличек.

По распоряжению колдуна его помощники могут делать всякие мелкие гадости — затолкать в лужу и обрызгать грязью (№ 342), участвовать в добывании пропавшей скотины (№ 341), проверяют, все ли сделано так, как велено колдуньей (№ 344). Но чаще рассказывается о тех трудностях и даже опасностях, с которыми связано владение «маленькими». Хозяин должен постоянно обеспечивать их работой, пусть и бессмысленной, своего рода «антиработой» бесовского «антимира»: посылать их считать пеньки в лесу, иголки на елях, вить веревки из песка, подбирать льняное семя, рассыпанное хозяином, и т. д. (№ 340). Если колдуны не дают им работы, они могут «затерющить» хозяина (№ 341), «раскубырить» пол в доме (№ 340), мешать в работе, как это случилось с одной женщиной, которой они настолько мешали, когда она пилила дрова, что ей пришлось отпихивать ногой этих невидимых бесенят (№ 326).

Колдуны перед смертью должны передать маленьких кому-то еще вместе с передачей всех своих колдовских знаний, иначе им трудно придется умирать (№ 343). Иногда же они хотят сделать это, устав возиться со своими надоедливыми помощниками. Кроме всего прочего, их надо еще и кормить (№ 341). Обладателем маленьких можно стать случайно, если нарушить запрет и взять найденную вещь, на которую кто-то специально посадил маленьких, чтобы избавиться от них (№ 340, 341).

Помощники другого типа занимаются тем, что собирают у хозяев добро — хлеб, надоенное молоко — и приносят его своему хозяину-колдуну. Это делают кололозы — фантастические существа, похожие на зайцев, но с большим зобом, в котором они и приносят добычу, а чаще — летучий змей, который в некоторых источниках называется змей-носак (№ 319).

С колдунами и ведьмами связан также мотив оборотничества. На русском Севере он представлен не столь широко, но по мере продвижения на запад и на юг звучание этой темы усиливается.

Ведьмы и колдуны обычно предстают в облике человека (№289, 303 и др.), однако они могут являться в облике жабы (№ 294), свиньи (№ 305, 315), медведя (№ 336, 338); но в первую очередь — волка (№ 320, 338), при этом они не только сами могут изменять свой вид, но превращать в животных и других людей. Оборотней на Севере называют овертун, обертыш, еретик, редко упырь и волкодлак.

Нередко оборотничество совершается на свадьбе; это называется «портить свадьбу». Если, например, колдуна не пригласят на свадьбу, он может сделать так, что кони или молодые, а то и весь свадебный поезд — все превратятся в волков и убегут в лес (№ 320, 329, 332, 335). Иногда делают «собачью свадьбу», т. е. превращают ее участников в собак (№ 334).

Очень популярен мотив доказательства ведьмовства и оборотничества. Рана, увечье, полученные колдуном в облике животного, если его застали за его магическим действием, обнаруживаются у него и в человеческом обличье. Так, чтобы избавиться от колдуньи, подстерегли жабу и ударили ее по лапам и языку. На следующий день колдунья «ходит и языком и руками трясет» (№ 294); свинью ударили пряжкой от ремня по лбу, на следующий день вдруг входит в магазин «эта ведьма, а у ней на лбу сияет от пряжки» (№ 315) и т. д. При обращении в волка «на спине вырастает волчья шерсть, как долонью хватют» (№ 329), под шкурой волка находят человеческую одежду (№ 335). Широко распространенное на многих славянских территориях название оборотня волкодлак (волколак, вовкулак, книжное вурдалак) включает в свой состав два корня — волк и болг. длак-а 'шерсть'.

Только в одной быличке колдун, как можно понять, принимает облик змеи (№ 292), хотя сам по себе сюжет превращения в змея — дракона — чудовище — весьма популярен в славянской и мировой мифологии и фольклоре. Его отражение находим в цикле сказок «Муж-уж», в сказке «Аленький цветочек», в средневековой легенде и романе по ее мотивам «О деве-змее Мелузине» и т. п. Вообще представления об оборотничестве очень древние, и связанные с ним сюжеты рассеяны по произведениям различных фольклорных и литературных жанров. Достаточно вспомнить Волха Всеславьича из былины «Вольга и Микула», описание бегства князя Игоря из плена в «Слове о полку Игореве», где за поэтической метафорой кроется скорее всего идея максимального единения беглеца-князя с природой, выражающаяся в оборотничестве князя. Древние имена-прозвища типа Волк, Заяц, Медведь, Лось, Осетр и т. д. и даже дендрологические имена-прозвища Береза, Трава, Осина и подобные имеют отношение к оборотничеству и тотемизму — явлениям различным, но имеющим общую исходную идею полного единения человека с природным миром, существовавшую на определенных ступенях эволюции человеческого сознания и духа.

В хозяйственной деятельности самый большой вред, который может причинить колдун, — это порча урожая и лишение коровы молока. Порча урожая совершается путем «пережина», «залома» и изъятия «спорыньи». В поле потихоньку от хозяев выжинали полосы, обычно крестообразно, это называлось «пережин». Залом — это связывание пучков растущего хлеба и надламывание их. Совершает и то и другое колдун, чаще женщина, ведьма, и при этом ночью, нагишом, с распущенными волосами. Могут быть испорчены и огородные посадки. Отнять спорынью — значит сделать так, чтобы зерно наливалось плохо и урожай был невысоким. Но может быть и по-другому: в быличке № 294 у одной женщины «тесто терялось и терялось», т. е. не подходило, не поднималось в квашне. В таких случаях также считалось, что из муки вынута спорина. Слово спорынья, связанное со словами спорый 'быстрый и успешный', спориться 'быстро и хорошо удаваться, получаться', в старом языке означало производящую, творящую силу, обеспечивающую прирост, увеличение чего-нибудь. У древних славян существовал культ животворящей силы плодородия и даже было божество Спорыш.

Считалось, что с помощью залома может быть причинен вред и человеку. Если случайно сжать залом, то будет «ломать», «перекорежит» руки. В возникновении этого представления несомненно сыграл роль и лингвистический фактор; связь залома с ломотой в руках могла появиться только на основе языковой метафоры, когда в результате метафорического переноса боль в суставах стала называться глаголом ломать.

Весьма популярен и достаточно разнообразно представлен в быличках мотив запрета. Запрет, налагаемый при магических действиях, его нарушение и следующее за ним возмездие — это существенные структурные элементы мифа, воспринятые затем фольклором. Например, условием возвращения скотины, уведенной в лес, является запрет оборачиваться. Женщина же обернулась, увидела, как на ее лошади проскакал «человек в вострой шапке (т. е. нечистый)... и только хвост мелькнул. А если бы она не отвернула, то нашла бы лошадь-то» (№ 293). Другой женщине колдун велел не говорить ни слова, когда она увидит, как леший гонит ее корову. Женщина не удержалась, позвала свою Красулюшку, за что леший, хотя и «отхлестнул» ей ее корову, но в наказание выхлестнул глаз, отчего она навсегда осталась кривой (№ 140). Упоминается также запрет на смех; мужик-колдун взялся вывести клопов, только не велел смеяться. Но, увидев, как клопы стали уходить прямо в окошко «поездом», наблюдавшие не выдержали и захохотали. И клопы «тут же обратно побрели, все поворотились» (№ 310). В этих простеньких сюжетах на бытовые темы отразились очень древние представления о ритуальном значении слова, молчания, смеха. С запретом оборачиваться, оглядываться мы сталкиваемся уже в хорошо известном античном мифе об Орфее и Эвридике. Орфей, получивший возможность спуститься в подземный мир, чтобы увидеть и вернуть в мир живых свою жену Эвридику, нарушил запрет, обернулся и навсегда ее потерял. Запрет оборачиваться при соприкосновении с ирреальным миром есть символ недоступности этого мира взору человека, закрытости его для людей.

Помимо сказанного, в быличках повествуется еще о ряде магических действий колдунов. Они могут «испортить» человека или скотину (№ 288, 299, 307, 313, 348), наслать болезнь, даже смертельную (№ 291, 295, 308), «посадить» икоту — болезненное истерическое состояние (№ 362—365) — или килу, т. е. грыжу, сделать так, что скотина не идет домой (№ 288, 357), куры не несутся, коровы не дают молока (№ 303, 313), у овец не растет шерсть и т. п. Благотворные действия колдунов направлены прежде всего на то, чтобы нейтрализовать злые чары, а также на лечение болезней, поиски пропавшей скотины и т. п. (см. № 290, 292, 295).

Весьма существенный компонент народной магии составляют гадания. От других видов магии они отличаются тем, что имеют целью не воздействие на людей и обстоятельства, а лишь получение сведений о них. Со структурно-семантической позиции гадание можно определить как «действие по воссозданию некоторой ситуации с целью выработки стратегии поведения для достижения конечной цели» (Байбурин 1977: 124). Ко времени регистрации основного корпуса восточнославянских народных гаданий в XIX—XX вв. большая часть их потеряла свою древнюю сложную структуру, упростилась, сузилась функциональная направленность гаданий, ослабла связь с ритуалом. Но все же в корпусе сведений, собранных в XIX— XX вв., представлены гадания с различной целевой задачей — гадания при выборе места для нового жилья, об урожае и приплоде скота, о числе детей, но ведущее место занимают гадания в рамках основной по значимости для человека оппозиции «жизнь — смерть». При этом компонент «жизнь» связан прежде всего с браком как условием появления новой жизни. В материалах, которые собраны на Севере за последние десятилетия, гадания о браке, преимущественно о замужестве, являются абсолютно преобладающими (№ 371, 376, 377, 378, 379 и нек. др.). Ответы, которые предполагаются при гадании, полюсно противоположны — либо свадьба, либо смерть, болезнь, несчастье (№ 378). Правда, сейчас эта роковая противоположность часто снимается. В самых примитивных гаданиях ответ сводится к тому, будет свадьба или нет. Например, если девушка захватит из поленницы четное число поленьев или в частоколе четное число кольев, значит выйдет замуж, нечетное — нет (№ 376). Лишь в редких случаях гадают о том, богат или беден будет муж, злая или ласковая будет свекровь (№ 377, 378) и т. п.

В дошедших до нашего времени гаданиях ответ, ожидаемый в результате ритуала, бинарный: да — нет. Более сложным видом гадания является такой, где набор ответов разнообразен: например, это гадания по полету птиц, по расположению каких-либо линий, рисунка или, например, внутренностей жертвенного животного, как при гаданиях в старые времена. В публикуемых материалах в этом отношении интересна быличка № 375, где гадают с помощью иглы, помещенной между жерновами. Эта игла своим скрипом между движущимися камнями жернов как бы пророчествует, «выговаривая» слова. Правда, игла может «произносить» слова, включающие только три звука.

Сами же способы гадания достаточно просты, часто даже примитивны. Наиболее популярный вид гаданий — это «слушать на росстанях», т. е. на перекрестках дорог — в какой стороне залает собака, туда отправится свадебный поезд, если же раздастся стук — ждать беды.

О ЗМЕЯХ, ПОКЛОНЕНИИ СТИХИЯМ, КЛАДАХ И ДРУГИЕ

В подборку текстов этого раздела включено ограниченное число повествований, но значительную их часть объединяет большая хронологическая глубина, просматривающаяся в их содержании. Эти тексты уводят нас почти к истокам мифологического сознания, когда правящими миром силами почитались стихии, природные объекты и явления — вода, земля, камни, гром и др. В текстах отчетливо проявляется культ воды, которую нельзя обидеть, обругать (№ 400), потревожить во время отдыха (№ 398); вода обладает животворящей силой (№ 399). Указанные тексты обнаруживают отношение к воде непосредственно как к сакральному объекту, хотя о магической силе воды неоднократно шла речь в быличках на тему магии и колдовства.

Тема почитания воды уже звучала в быличке № 332, но в ней она представлена в «перевернутом», трансформированном с позиций христианства виде: еще во времена полигамных отношений брачные союзы совершались у воды — «и брака у нихъ не бываша, но умыкиваху у воды дѣвиця» (Повесть временных лет 1950: 15), позже освящались у источников, рек и озер; в быличке же древний языческий обычай связан с вмешательством колдуна и становится смешным неприличным действием.