— Понял, — вздохнул я.
Открыл шкатулку. Надменное лицо исторички искривилось.
— Что… Как ты сме… — договорить она не смогла, конец фразы зажевала.
Монументальная фигура приподнялась над столом. Потекла, превращаясь в подобие конуса, и через несколько секунд скрылась в шкатулке. Я захлопнул крышку.
— Значит, вот как работают смоленские видящие, — раздался позади меня негромкий голос.
Я обернулся. Из стены вышла Софья Андреевна.
— Как ты узнал, что я видящая? Вы ведь не ходили в призрачный мир, я за этим присматривала.
Мы с Софьей Андреевной, Изольдой и Борисом сидели в бывшей пионерской комнате. В реальном мире здесь действительно сохранились пионерские регалии в стеклянной витрине, я всё помнил правильно. Вдоль стен были расставлены диванчики, один угол занимал кулер. Софья Андреевна заварила в чашках пакетики, выдала нам с Изольдой по чашке и насыпала в вазочку печенье.
— Волосы, — сказал я. — Изольда заметила, что они у вас чисто белые. Я присмотрелся и понял. То есть, в тот момент не понял, уже потом в голове щёлкнуло. Это не настоящая седина, а краска. Свои волосы у вас отрастают такие же, какие были десять лет назад, седины не прибавилось. И лицо не изменилось.
— Окрашивание — не выход, — сказала Изольда.
— Да, понимаю. — Софья Андреевна кивнула. — Не первый век на этой работе, скоро придёт пора увольняться. Но пока ситуация не критичная.
— А почему вы нам не сказали, что видящая?
— А зачем? — Софья Андреевна улыбнулась. — В Смоленске у видящих свои дела, у нас тут свои. Да, к тому же, ты ведь не с официальным визитом прибыл, а как обычный человек. На вечер выпускников, повидать старых друзей… Или я что-то не так понимаю? — Она внимательно посмотрела на меня.
— Да всё вы правильно понимаете. Я здесь не потому, что соскучился по старым друзьям. У меня, если помните, в школе и друзей-то почти не было.
— Да, ты всегда держался особняком. Никого не отталкивал, но и близко ни с кем не сходился. Таких друзей, чтобы не разлей вода, я рядом с тобой не припомню.
— Угу. Пока в школе учились — приятельствовали. А как в Смоленск уехал, так дороги разошлись. У меня и на работе… ну, на предыдущей, когда ещё не был видящим, та же история случилась. С тех пор, как ушёл в проводники, друзья со старой работы закончились.
— Ты недавно проснулся?
— Два месяца назад.
— Ясно. А вы, милая, насколько понимаю, постарше? — Софья Андреевна посмотрела на Изольду.
— Немного. Буквально на сто лет.
— О, это не срок, поверьте! Если вас вдруг смущает разница в возрасте, от души советую не обращать внимания на предрассудки. Сбережёте массу душевных сил… Так, возвращаясь к вопросу — зачем ты здесь? — Софья Андреевна повернулась ко мне.
— Да блин. Кабы я знал…
— Без «блинов», пожалуйста. И что значит «кабы знал»?
Я замялся.
— Мне больше пятисот лет, Тимур, — мягко сказала Софья Андреевна. — И в последние четыреста пятьдесят я — смотрящая этой станции. Можно сказать, что школа создана моими руками. К тебе я всегда относилась хорошо, несмотря на равнодушие к моему предмету. И тебе я, если не ошибаюсь, тоже противна не была.
— Не ошибаетесь. Да я со всеми учителями нормально! Кроме Анны Аркадьевны. Кстати, еще каких-то полчаса назад был уверен, что она — эталонная пустышка… Коль уж речь зашла, мы не хотим её из шкатулки выпустить? Не засиделась там?
Софья Андреевна чуть заметно поморщилась.
— Не засиделась, успеется. Знаешь ведь, что внутри шкатулки течение времени не замечается. Сейчас давай о твоих делах. Если это в моих силах, постараюсь помочь.
— Без понятия, в чьих это силах, — вздохнул я.
И принялся излагать историю. Она получилась длинной и довольно запутанной. Тут тебе и Николай, сын Николая, который не захотел становиться видящим. Пропал неизвестно где, но в то же время вроде как не пропал, звонил на днях. И Борис, который был пожирателем, но не захотел им оставаться, а теперь не может вознестись. И я, который не хочу быть смотрящим вместо Мстиславы, но, видимо, придётся. И Ангел, который вообще хрен его знает, чего хочет.