— Ой, хлепцы-хлепцы, сами себя мучаете и добрым людям не даете покоя, — затречал еще с порога Виткуп. — Доколе же это оно вот так будет?
Он подошел к Коляде, посмотрел, покавал головой, потом взял руку раненого там, где нащупывают пульс.
— Ану снимите эту повязку, — попросил Виткуп, будто сам не имел силы развязать полотенца.
Ворон расшморг узел, старик посмотрел на рану и сложил губы по трубочке.
— Перитонит, — сказал он. — Острый перитонит.
— Что-что? — переспросил Илько.
— Воспаление брюшной полости. Здесь не то, что я, но и сам Иегова не поможет.
— Не знаю кто как, — шморгнул носом Илько, — а вы, Аврум Иосифович, можете все. Я знаю… Мы все ваши руки знаем, вы его спасете, а я так отблагодарю, что чуть не будет. Выньте тот шар!
— Пулю достать я могу, — вздохнул Виткуп. — Но это ничего это даст. Даже если бы мы были в больнице.
— Как то ничего? — потерянно спросил Илько. — Зачем же тогда вы приехали?
— Приехал, потому что привезли, — сказал Виткуп.
— Вы же дохтор… Сделайте хоть что-нибудь!
— Ему уже ничего не надо, — невозмутимо молвил Виткуп, мелко кивая головой.
— Как это ничего не надо? — закричал Илько. — Как это ничего? Он просил воды, а мы ему не дали, потому что ждали вас. Брат просил воды, а я, свинья, ему не подал. Сейчас, Василька, — назвал он Коляду по имени. — Сейчас я дам тебе напиться.
— Не надо, — сказал Аврум Виткуп. — Он мертв.
Илько втянул голову в плечи и застыл. Потом робко подошел к брату, долго вглядывался в его спокойное лицо. Погладил ему чуба и горько заплакал. Вслух. Вслед за ним заголосила Меланя.
— Отвезите меня домой, — попросил Виткуп. Он даже не снимал своего старезного, как и сам, лапсердака.
— Отвези его и возвращайся, — сказал Ворон Дядюри.
Дядюра с Уиткупом вышли.
Илько сказал, что похоронит брата у себя в огороде. Если нельзя похоронить его на кладбище по-христиански, то пусть будет хотя бы по-человечески. У него на чердаке есть готовый гроб.
— Гроб? — удивился Ворон.
— А что? Теперь у каждого доброго хозяина есть про запас гроб, — сказал Илько.
Он вышел на улицу вместе с Вороном и Вовкулакой, дал им лопату и показал место в конце огорода, где копать яму. А сам пошел снаряжать брата в последний путь. Приказал Мелани приготовить чистую одежду, достать из сундука вышиванку, омыть покойника.
— Я же никогда этого не делала, — растерялась Меланя.
— Надо, — сказал Илько. — Это женская работа.
Подогретая вода теперь понадобилась. Они вдвоём нарядили Василько, Меланя помогла Илькове спустить с чердака гроб.
Когда Ворон с Вовкулакой вернулись, Коляда уже лежал в сосновой домовиной со скрещенными на груди руками. Ворон завесил, что гроб был сделан как раз под рост погибшего.
— Попрощаемся здесь, — сказал он и стал в его изголовье. Помолчал, потом обратился к мертвому: — Ты был отважным казаком и настоящим обороняющимся родного края. Никогда не прятался от пули за чужую спину. Ты знал, на что идешь ради матери Украины. Единственное, чем смогла тебе отблагодарить мачеха-судьба, это смертью в бою. Спасибо ей и за это. — Ворон наклонился и поцеловал Коляду сперва в скрещенные руки, тогда в лоб. — Прости и прощай. Там встретимся.
Вурдалака, поцеловав Коляду, все-таки не удержался, потянулся губами к его уху и зашептал так, чтобы никто, кроме Коляды, его не услышал:
— А если вдруг удастся, то как-то передай нам весточку оттуда. Слышишь? Хоть какую-нибудь… вот такеньку… лишь бы мы знали…