Ошеломлённые москали сипонули врассыпную и так быстро рассеялись, что Ворон успел расколоть всего оставь одного черепа.
Зато путь в Графский лес открылся. Лишь позади, где они только что стояли, теперь вынырнула вся ота разномастная рать и подняла вдогонку такую стрельбу, что пламя, которое вырывалось из цевок ружей, освещало темную стену соснового леса.
— Ребята, домой!! — закричал во весь голос Ворон, и радость заклекотела в его горле. — Домой, чертовы дети!
Вот это его такое домашнее, аж родное, «домой» смыслил даже Мудей, который моментально проникся настроением всадника и, раздувая ноздри, рассекал по туловищу темную слякоть. Он поворачивал набок голову, чтобы лучше видеть, что там впереди, и в то же время — что позади (так природа поставила глаза коню), а Ворон, припав грудью вплоть до гривы, боковым зрением примечал, как его парни, каждый на свой фасон, гонят чемдуж в лес. Один взял почему-то резко вправо, туда, где до сих пор стояла брошенная валка подвод, и Ворон даже во тьме распознал низенького, а однако очень прыткого кузнечика, триста раз выносившего Ходю из беды.
Справа от Ворона летел Вовкулака (он всегда держался возле атамана), его казнь кобыла Тася, хоть была норовистой «девкой», слышала Мудея на обоняние за версту. По левую руку, но уже позади, подгонял своего буланого Коляда, а тот все отставал, словно погубил подковы. Ворон нет-нет да и оглядывался на Коляду: не нравился ему этот казак сегодня — ещё с тех пор, как начал себя винить, что не туда их повёл, а потом повесил кирпу, поддался лихой воле. Она, эта посторонняя воля, только и подстерегает мужчину, чтобы в минуту слабости расположить его на свою сторону.
Атаман еще повел глазом, кто там и где из его казаков, но никого уже не увидел. По-осеннему внезапно налегла ночь, накрыла Захарка Момота, Сутягу, Дядюру, спрятала Вьюна, Бижу, Козуба.
А туда дальше, позади, ярко вспыхивали ружейные выпали дружного воинства, продолжавшего погоню.
Коляда отставал. Опасность, считай, миновала, мог бы наконец прийти в себя, но злая воля, поймав мужа на слабине, придралась, как репейник. Зная, что это такое, Ворон всё время держал Коляду в поле зрения и сейчас прижишил Мудея, чтобы пропустить его вперёд, но Коляда вдруг промахнулся, поклонился набок, а потом рухнул на землю.
Через мгновение Ворон был около него, соскочил с коня.
— Что тебе?
— В живот… — простогнал Коляда.
Ворон понял, что пуля попала в него не сейчас, — если рана была спереди, то получается, Коляду поцелили еще тогда, как они пошли на прорыв, но он из последних сил держался в седле.
Ворон хотел взять его на руки, та, заметив над собой Вовкулаку, выскочил на коня.
— Подай…
Вурдалака осторожно взял Коляду и высадил его впереди Ворона.
Выстрелы преследователей не утихали, но это уже было ловление ветра. Ворон, придерживая Коляду, въехал в Графский лес, а за ним и в Вовкулак. Неведь-откуда вродился здесь третий всадник и попёр, как немой, прямо на них. Вурдалака едва не бабахнул в него, вдруг услышал знакомый голос: Происшествия: Lenta.ru.
— Зевак слепы! Свои.
Это был Дядюра. Из-за высокой папахи и длинной бороды его голова казалась больше, чем у лошади.
— Я кому велел чухрать домой? — спросил Ворон.
— Пулеметчик должен быть в хвосте, — проворчала «кобылья голова». — Сильно его задело?
— Положите… — застонал Коляда. — Положите меня на землю. Печет…
Вурдалака с Дядюрой спешились, помаленьку взяли Коляду и положили на землю, покрытую опавшими листьями. Ворон также спрыгнул с лошади, опустился на одно колено у раненого.
— Потерпи, брат, здесь ни черта не видно. А ну присветите спичкой. — Он начал было расстегивать на Коляде чумарку, но тот попросил:
— Не надо. Покиньте меня здесь, а сами… Вороне, ты знаешь, где на хуторе живет мой брат. Пусть кто-нибудь перескажет Илькове, он меня заберет.
Ворон почувствовал, что его пальцы слиплись от крови.
— Мы тебя отвезем к брату, — сказал он.
— Нет. Накройте меня ветвями и уезжайте. К утру меня Илько заберет.
— Я сам отвезу тебя на хутор.
— Не надо, болит… Передай Илькове… — Коляда уронил голову набок.
Ворон не знал, что делать. Ждал, что, может, кто-то из ребят подскажет, но молчали и они, потому что какой здесь мог быть совет? Везти Коляду на лошади — вытрясешь из него последние силы. Перевести брату — а чем тот Илько поможет? Разве похоронит… Нужен был врач.