Чёрный ворон. (Оставшийся): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но кто же это знает заранее, когда ждет его смерть и где его закопают?

Потом еще люди стали шептать, что казаки похоронили Веремия на старом кладбище в их-таки деревне, похоронили среди ночи, так, чтобы даже женщина и мать не знали, потому что рано или поздно выкажут своими слезьми могилу атамана. Долго мучались-колебались Аннушка с матерью, не хотели брать греха на душу, да и страшно было, но неведение было еще тяжелее, и тогда они вдвоем ночью все-таки пошли на старое кладбище, где уже давно не хоронили никого, пошли и нашли там свежую могилу среди зажженных гробниц и покаченных трухлявых крестов. И стали копать, и докопались, грешники, до гроба, натерпелись страху к холодному поту, только тот свежий гроб также был без покойника, но… лежала в нем окровавленная Веремиева вышиванка.

— Ага, ни слуша ни духа, значит, — рыпнул своею шкуратянкою тот, что имел прыщавую гусиную шею. — И атказывается ао нэво вы не сабираетесь. Ну так сматритье жет! Йесли вдруг этот слух илие дух паявится, тагда пеняйте на себя! Тагда и вас пахаронят заживо.

Заброды ушли, но Аннушка знала, что это только начало. Они бы давно съели их с матерью заживо, да не сделали этого только потому, что сюда еще мог наведаться Веремий. Они не отстанутся от них, пока не найдут его живого или мертвого. Сердце подсказывало ей, что Веремий жив, иначе чего бы ото вместо покойника клали в гроб только его одежду? — такая омана была для неё непонятной и даже зловещей. Аннушка только понимала, что кто-то затеял дерзкую игру, и этот кто-то скорее всего был её мужем, а раз так, то он — жив, мёртвые не годны на шутки, даже если при жизни они были притворны к самым причудливым выходкам. А если Веремий жив, то все, что он делает, имеет свой смысл, и рано или поздно мужчина непременно к ней обозвется или подаст какой-нибудь знак.

Так себе рассуждала Аннушка, стоя у причёлка избы, доколе угледела на вершечке акации чёрного ворона. Тот сидел немножко надутый и сонный, но Аннушка увидела в нем недобрую примету, почувствовала какое-то злое прорицание, аж негусть подкатила к горлу. Ее даже стошнило, но это уже было не в первый раз с тех пор, как она заслышала тяжесть в лоне, и зря Аннушка посетовала на ворона — тот был настолько стар, что уже не мог и не хотел ничего предвещать. Он просто наблюдал сверху за человеческой суматохой, потому что это было единственное, что его еще интересовало в этом бесконечной жизни. Расточительность над расточителями, все намарное, — думал ворон, глядя вслед бричке, которая удалялась от Кривого Взвоза.

Котятся эти колеса в одну сторону, а потом снова повернут назад.

И предвещал ли он, или нет, а на следующую ночь кто-то постучал в окно — мелко так, как это делал Веремий, — они с матерью обе бросились со сна, но это был какой-то чужой мужчина. Он не сказал ничего, оставь передал Аннусе весточку, писанную печатными буквами:

2

Никогда я не был мародером, да всегда с каким-то глупым щекоткой в груди любил потряхнуть потайные чужеземские карманы, планшетки и портфели, которые носила не мелкота, а по большей части «рыба» посерьезнее, — в суконных френчах, коже и мехах. Случались там, конечно, и драгоценные вещи, да еще интереснее были всякие бумаги, касавшиеся нашего брата больше, чем кого другого. Я не говорю о большевистских агитках, которые годились нам разве что на «козьи ножки», а вот их предписания и наставления были для меня настоящими находками.

Чего стоило хотя бы отё «строгое предупреждение», которое я нашёл в планшете главного черкасского «бебеха»[5] Яши Гальперовича, так опрометчиво отважившегося добраться на автомобиле вплоть до Кременчуга — невзрачного городка, которому, видимо, никогда и не снилось, что он станет губернским городом, но пусть низенько поклонится Холодному Яру и его лешим, — это из-за них возникла насильственная потребность создать новый губернский центр ближе к «осиному гнезду бандитизма». И потянулись в Кременчуг все оти губревкомы, парткомы, БеБе, губчека, военкомы и всевозможные другие «камы», которых наплодила коммуна.

Однако я не о том, я хочу сказать о главном черкасском «бебехе» Яше Гальперовиче, который осмелился отправиться в такую опасную дорогу на авто только с четырьмя чекистами-хранителями, если принимать во внимание и шофера. А решился Гальперович покозириться на американском «пирси» с открытым верхом только потому, что вокруг главных дорог кишели тогда регулярные части красных, изо дня в день прибывавшие целыми эшелонами на станцию Бобринскую и расползавшиеся, как муравейва, в направлении Чигирина, Каменки, Черкасск, Звенигородки, Знаменки… Были то невелики ростом, карячконогие, тщеславные и нахрапистые москали, долговятые, толстошкурые латыши с ледяными глазами, волковатые и вечно голодные китайцы, которых наши крестьяне называли «слепыми», юродивые с лица чуваши и башкиры, и у всех на языке крутилось одно загадочно-страхитное слово «Халеднияр». Все они думали-гадали, что же оно такое, этот «Халеднияр», что же оно за сила такая необычная, на которую их перебросили с самых отдаленных фронтов, однако этого никто не мог толком растолковать. Москали говорили, что Халеднияр — это какая-то древняя крепость ещё князя Долгорукого, где все люди исполинские и долгорукие, чуваши и башкиры считали, что Халеднияр — это имя какого-то великого полководца, нечто такое, как Чингизхан, который так распоясался, что не хочет признавать коммуну, китайцы надеялись, что это такая закраина, огороженная высокой стеной, где хотя и холодно, зато полно риса и всякого едока, но тем едоком не хотят с ними делиться, а латыши ничего не думали, они просто были латышскими стрелками и молча жедали приказа.

Так вот главный черкасский «бебех» Яша Гальперович смело, с ветерком и форсом отправился в открытом американском «пирси» на Кременчуг, и так не очень далеко и заехал, как за Худолеевкой выгулькнуло ему навстречу несколько конников в рогатых шапках-будёновках с огромными тряпичными звёздами на лбу.

Яша Гальперович велел водителю остановиться, лишь бы расспросить у буденновцев, не слышно ли здесь на дорогах контры.

— Какой частые? — спросил он строгим командирским голосом, завесив, как конники обступают «пирса» со всех сторон. Либонь, такого еще и не видели.

— А что — нье относи? — рожа буденновца, который нагнулся над Яшей, аж лоснела от улыбки.

— Я жажду, какой частые!

— Лично назначьения, — ответил нахал. — Или я на вурдалаке похож?

Я едва не расхохотался, наблюдая за этой комедией, потому что это и правда был мой хорунжий по кличке Вовкулака. Сам же я сидел верхом в придорожном лесочке, чтобы не всполошать чекистов длинным чубом и бородой.

— Попрошу предъявите документы! — Вовкулака упрямь дуло карабина в нагрудный левый карман френча.

— Да как вы смеете? — визг Яша Гальперович, и его свекольное от злобы лице вдруг взялось мелом. Он увидел, что конники, которые со всех сторон любовались «пирсом», в одно мгновение построили ружья. К глотке шофёра даже была приставлена длинная кавалерийская сабля, и когда у того от волнения пошевелился борлак, то на нём появилось красное пятнышко.

Яша все понял, его напряженная позитура враз увяла.

Один чекист вызывал у меня уважение. Он потянулся правой рукой к нагрудному карману, как будто достать документы, да неожиданно в той руке, словно из рукава, появился маленький, как игрушка, револьвер «кобольд», бедняга приставил его к подгорлю и нажал на спуск. Выстрел был совсем тихонький, мой Мудей после ведра ячменя попахивает громче, а это так — как будто комар чихнул, и слава Богу, потому что в наши планы не входила стрельба. Но и после того слабенького пука голова чекиста как-то так чудно трепнулась, и он, уже мертвый, совершенно спокойно откинулся на спинку сиденья, вызывая у меня не только уважение, но и одобрение.

Ребята, чтобы не заляпать такую красивую машину кровью, вытащили из нее упавшего в обморок Гальперовича и еще двух полупавших чекистов и утащили в лесочек. Вурдалака, усевшись рядом с водителем, приказал правовать за ними.

По правде сказать, я только здесь, в перелеске, узнал, кто попал в наши сети. Когда просмотрел их документы, сердце мое спело.

Гальперович, немного оправившись, попросил меня отойти в сторону поговорить лицом к лицу.

— Вы — Чьерной Ворон?

— Белых воронов не бывает, — объяснил я ему.

Яша Гальперович нервно кивнул, даже попытался улыбнуться. Потом, натужно глотая воздух, прошамкотал:

— Маих папутчикал следует немедленно ликвидировать. Тагда я, как накольник уезднаво ББ, вкуса вам пригадится.

— Интересно, — сказал я. — Чем же?

[5] «Бебехи» — от аббревиатуры ББ — спецчасти, предназначенные для борьбы с бандитизмом.