Чёрный ворон. (Оставшийся): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Атож. Может бы, хотя к ней сбрил свою бороду? Я тебе дам кусок окиска. Он острее огня.

— Еще не вродилась та краля, ради которой я бы сбрил свою бороду.

Ворон снял плотину полотняную рубашку и, когда остался у самых нижних, изнеченно посмотрел на Евдосю.

— Сбрасывай, не стесняйся, — подохотила она. — Однако я ничего не вижу. А как захочу, так и так разгляжу что мне надо.

— Э, не видишь. А бороду как заприметила?

— Разве только бороду? Я тебя ощупала всего, пока латала. Да и не одну бороду нашла на тебе, целых две.

— Как это — аж две? — спросил Черный Ворон и враз прикусил языка, смутился еще сильнее.

— Ты все-таки немного твердоголовый.

Она смотрела неподвижными глазами где-то сквозь Ворона, но он, сбрасывая нижние, все-таки заслонился одной рукой, и когда наконец залез в кухву, почувствовал изрядное утешение. Темная горячая вода окутала его по грудь.

— Сколько же это я провалялся у тебя, Евдосю? — спросил он.

— Немного не с месяц. Лошадь тебя принесла без сознания.

— Где он? Где мой Мудей?

— Стоит в уездке, жуёт сенцо вместе с козой Галькой. У него было напечатано ухо, но уже зажило. Ты за него не переживай, за себя подумай, — водила вехтем по его мышцам Евдося. — Может бы, бросал бродить по лесу и брался к какому-то делу. Не будет уже ума по воячеству вашему. Это я говорю тебе.

— Так мне говорила и моя сестра Мария.

— А ты что?

— Вытащил саблю и хотел зарубить. Но ведь… сестра все-таки.

— Так это ты и меня можешь зарубить? — сумелась Евдося.

— Могу, — сказал он.

— Лихим ты сделался. Зачерствел. Говорят, даже своих убиваешь, тех, которые поддались на амнестию[3].

— Поддавшиеся на амнестию не мои. Чека их все дно уничтожит, но сначала вытряхнет душу и все выпытает. Здесь один путь —, либо сюда, либо туда.

Евдося примолкла, а когда смыла ему волосы щёлочью[4], сказала:

— Но если ты и меня зарубишь, то у тебя не будет нички золотой, которую я тебе наворожила.

— Какой еще ночки?

— Увидишь. Придет к тебе сегодня ночью девушка славная. Поделитесь с ней своим здоровьем.

…И она пришла, девушка славная и чистая, пахнущая понтийской азалией, душистым кадилом и дикой орхидеей, которые росли на заболоченных берегах речушки Ирдынь (никогда не вымерзавшие багунья уберегли растения доледникового периода), и их Евдося бросала в купель. Так что она, эта девушка славная, пришла и легла около него, Чёрный Ворон не видел её во тьме, только чамрей од чистого повода волос и тела, отданного ему в жертву, и, прилистывая к себе девушку славную, врождённую из того вулкана, что миллион лет назад извергнулся на месте теперешнего Холодного Яра, он делился с ней своим здоровьем, становился корнем понтийской азалии, дикой орхидеи, кадила душистого и переливал в них свою мощь, а сам пил силу из ее груди, и так они становились единственным колобегом.

— Озовись же ко мне хоть словом, — просил Чёрный Ворон, отпуская её уста из своего целунка, да она не подала даже голоса, только стонала леготом орхидейным, а когда уже ушла от него, то Ворон подумал, что это была химера-мана, которую наслала на него Евдося, или, может, то и сама Евдося пришла к нему, одолжив у своей молодости одненькую золотую ночку, кто его знает, но что-то здесь было нечисто с этой девой чистой, потому что, когда она слезла, на том месте еще долго дрожал сноп белого света.

4

Утром Чёрный Ворон оседлал Мудея (до всего ещё укоротил правое стремя, ибо его раненая правая нога не разгибалась до конца, так что была немного короче левой), приострожил дончака-разумака Мудея и, когда двинулся своей дорогой, то догадался, что означали Евдосины слова о завтраке на белой скатерти. Этой скатертью и был ему вот этот белый снежок, впервые сегод притрусивший землю и еще и теперь лениво пролетавший над Ирдынскими болотами. Белая панная зима тихо ступала ему навстречу.

Застоявшийся Мудей порывался к бегу, спешил размяться — и тут же пошел по дринду, этакому грациозному клусу, от которого и всадник сразу выравнивался в спине и расправлял плечи.

А за плечами у Черного Ворона еще был карабин, карман чумарки оттягивала французская граната «кукуруз», и он удивлялся, как со всем этим добром Мудей донес его, без сознания, до Евдоси, как догадался, что раненого атамана надо доправить именно до знахарки. Ворон знал, что Мудею ума не занимать, лошадь спасала его уже не раз, но как то у него получалось — трудно сказать. Последнее, что Ворон припоминал с прошлого боя, — это то, что лежал на земле прочь раздавленный, не мог даже свестись на ноги, и тогда Мудей также лег возле него, тихонько заржал, припрашивая в седло. В той коловерте они погубили только Воронову полосовую шапку, за которой теперь он очень сожалел, не столько за самой шапкой, сколько за черным шликом, на котором были вышиты два слова девичьей рукой: «Вортайся росой».

[3] Амнестия — устаревшая форма слова «амнистия».

[4] Иначе: луг — водный настой пепла, употреблявшийся вместо мыла.