— Старик, не пэмонь приличных людей!
— Что… как? Пэмонь? Это что за штука?
— Не знаешь? Новейшее словечко! «Психовать» уже вышло из моды. Нет, ты действительно еще нигде не слыхал?
— Ну да, теперь вспоминаю, мне часто так говорили… Только я до сих пор не знаю, что это слово означает…
— Что означает? Гм, трудно объяснить… Это как бы вроде… ну, просто — пэмонить… Непереводимо!
— Ага, понял. «Пэмонить» — ясно!
Спор за соседним столиком в винном погребке Брадановича становился все оживленнее.
— Да нет же, сударь! Предпосылок для какой-либо социальной революции у нас никогда не было и не будет — наше общество вполне консолидировано, мы — страна, целиком зависящая от экспорта… впрочем, прочитайте, как смотрит на эту проблему сам Пэмон!
— Да, да, милостивый государь, — Пэмон! Или вам это имя незнакомо? О, вот еще один знаток, только и толкует, что о коммунизме, а сам, может быть, даже Пэмона не читал! Вообще — известно ли вам, юноша, что существует Ленин?
— Прошу без личных выпадов! Пэмона я изучил еще более основательно, чем вы! Я только не понял, на который из его трудов вы намекаете: на «Диктатуру пролетариата» или на «Научные предпосылки прямых действий масс»?
— Я имел в виду, сударь, его «Social forces» — это произведение еще не переводилось, а я, естественно, не могу требовать от вас знания английского!
Даже шесть «мерзавчиков» не вернули разбитому в пух и прах противнику равновесия духа — более того, они лишили равновесия и его тело.
— Ну что ж, официант, сделаем так — один натуральный шницель, только с пэмонской подливкой, хорошо?
— Да, но…
— Нету? Гм… А мне сказали, что ваш ресторан один из первоклассных и будто у вас французская кухня…
— О конечно, конечно. Просто я плохо понял. Итак, изволили заказать один шницель натуральный с пэмонской подливкой; сию минутку…
Подливку он принес мясную.
Трамвай был переполнен.
— Послушайте, вы мне уже в третий раз наступаете на ногу, пэмон вы этакий!
— Что-о? Ну, знаете, если вы интеллигентный человек, сударь, извольте назваться! Я подам на вас в суд за оскорбление!
На другой день после того, как я опубликовал пространную, трогательную, исполненную преклонения перед древностями статью «Забытый памятник», ко мне обратился Клуб Любителей Старой Праги с просьбой возглавить экскурсию, которая имела быть предпринята к так называемой Пэмоновой липе, историческому древу, о котором и шла речь в моем очерке.
Компания собралась большая, многие Любители Старой Праги не поколебались привести с собой жен и детей, чтоб и те стали очевидцами торжественного акта. Я привел экскурсантов к огромному дереву (не знаю, было ли оно липой), одиноко торчавшему позади Страговских каменоломен, и прочитал там получасовую лекцию об уважении, которым не только каждый чех, но и всякий культурный человек вообще обязан древу, под сенью которого любил отдыхать престарелый Пэмон, слушая щебет птиц, обитающих на священных ветвях.
Мужчины были растроганы до немоты. Женщины всхлипывали. Детишки играли поодаль в футбол дохлой крысой. Лишь один мальчик, который с самого начала вызвал во мне неприязнь своей неукротимой любознательностью, жадно глотал мои слова, а когда я кончил под бурные аплодисменты, он настырно осведомился:
— А кто, собственно, был этот Пэмон?
— Вам бы следовало это знать, юноша! — ответил я с укоризною. — Впрочем, вы скоро узнаете об этом в школе.
Но несимпатичный подросток гнул свое:
— Я хочу уже сейчас узнать, кто такой был Пэмон!
Я думал попросту игнорировать его, но, к моему ужасу, один почтенный пожилой господин принял сторону невоспитанного мальчишки, смиренно спросив:
— В самом деле, признаюсь, глубокоуважаемый лектор… пожалуйста, не сердитесь на меня… Я человек старый, необразованный… выбился в люди тяжелым трудом… но я, простите, тоже был бы очень благодарен за разъяснение, кто был этот Пэмон…
Ободренные примером, все восемнадцать Любителей Старой Праги разом сознались в полном своем невежестве и бурно потребовали данных о жизни и делах великого Пэмона…