Из глаз мадемуазель Мириам вытекает крупная слеза.
— Стоп! Отлично!
— Стоп! — кричит режиссер в просмотровом зале. — Этот кадр несинхронный. Переснять. Дальше!
И бежит кадр за кадром, с табличками, выкриками и хлопушками. Иногда лента синхронна, но слишком бледна, иногда так страшна, что ее называют «зарезанная», иногда на ней случайно виден микрофон или юпитер, и такие куски, разумеется, нужно выбросить. Некоторые кадры — немые, они будут озвучены позднее, это называется постсинхронизация. Короче говоря, это и есть те самые камешки, из которых сначала начерно, а потом начисто будет монтироваться фильм, где кадры соединены между собой с помощью различных приемов — диафрагмой, наплывом, затемнением и так далее. Только теперь будет окончательно складываться фильм. С ножницами и клеем в руках монтажеры создадут, в общем, связное действие, и, когда фильм станет, наконец, вполне вразумительным, режиссер придет к мрачному выводу:
— Ну вот, теперь надо сократить его на двадцать пять минут.
А потом еще появится продюссер и предложит опустить некоторые диалоги — это, мол, публике неинтересно.
Наконец цензура потребует вырезать сцену, где Моленда душит бедняжку Мириам Неколь.
И когда все оставшееся снова склеено и приведено в порядок —
окончательно готов.
Так уж повелось в мире кино — каждый фильм, который сейчас снимается в ателье, считается лучшим в сезоне. Поэтому пока Альфафильм снимает свою картину и ее директор едва не лопается от гордости, директоры Бетафильма и Гаммафильма заметно желтеют и удрученно бормочут что-то вроде: «Еще посмотрим», «цыплят по осени считают» и т. д. Альфафильм тем временем повсюду рекламирует «наш новый боевик, обещающий быть непревзойденным шедевром сезона», и в изобилии рассылает во все газеты заманчивые снимки, интервью и хронику работы над фильмом. Рекламируются, разумеется, только кинозвезды; директора кинокомпаний и финансисты из врожденной скромности уклоняются от популярности.
Согласно неписаным законам ни один директор кинокомпании не переступит порога ателье, пока там снимается фильм другой компании. Он только, пожимая плечами, внимает слухам о том, какая это будет замечательная картина или какой несусветный бред. Однако скоро и на его улице будет праздник: торжественный, нетерпеливо ожидаемый день премьеры.
И вот он настал. Наконец-то разыгрывается на экране все то, что стоило таких трудов стольким людям — от автора до юноши с хлопушкой, от осветителей до заведующего рекламой. Сидящий за письменным столом Валнога поднимает голову, Мириам Неколь вспыхивает и восклицает: «Нет, никогда!» — все связно, все гладко, все идет как по маслу.
И вот он, наконец, долгожданный момент, когда директор Бетафильма наклоняется к директору Гамма-фильма и шепчет:
— Провал, а?
— Провал!..
Перевод Ю. Молочковского.
Йозеф Гора{98}
ОСТОРОЖНЫЙ ПРОГРЕССИСТ{99}
СОВЕТ ЛОЯЛЬНЫМ
ПОСЛЕ ВЫБОРОВ
КУЛЬТУРА ДЛЯ ВСЕХ
ПОРТРЕТЫ В ЦВЕТОЧНОМ МАГАЗИНЕ{104}
Карел Полачек{105}
ПАН СЕЛИХАР ОСВОБОДИЛСЯ
Два человека стояли на углу площади и вели неторопливую, серьезную беседу. Оба были уже пожилые, умудренные опытом люди. Один был в кепи, он потягивал трубку и сплевывал крутой дугой. На лице другого виднелись следы скудной растительности; он выставил напоказ тугой крахмальный воротничок.
Солнце склонялось к западу, освещая и человека в кепи и другого, борода которого произрастала на неплодородной почве.
Они говорили о том, как укорачиваются дни, и человек с крахмальным воротничком заметил, что не успеешь и оглянуться, как наступит осень. Кепи подтвердил это и сказал, что в это время года и именно в этот час солнце уже освещает крышу трактира, хотя лишь неделю назад оно стояло высоко над магистратом. А как только солнце начнет отражаться в окнах вдовы секретаря суда, — пора заготовлять уголь на зиму.
Беседа оживилась, разговор зашел о болезнях, угрожающих человечеству. В это время мимо них прошел господин в пенсне, в рубашке с расстегнутым воротом и теннисной ракеткой в руке.
Человек в крахмальном воротничке сорвал с головы шляпу, согнулся дугой и протянул:
— Покорный слуга… к вашим услугам! Честь имею кланяться пану учителю!