— Неужели? И тогда тоже!
— Факт. Он и расправился с Троцким.
— А Ленин тут при чём?
— Так это же Владимир Эдмундович шарахнул по Зимнему из Катюши.
— Это Дзержинский Эдмундович. А Ленин Ильич.
— То-то я смотрю, отчество у него какое-то неродное.
— А из чего он шарахнул, простите? — решил уточнить название грозного орудия просветитель, хотя ему и так уже было всё ясно.
— Расцветали яблони и груши, — тихо запел драматург. — Ну, догадались? Потом вместе споём. Очень крутая песня, как говорят у нас в Жиздре.
— Так вы из Пензы или из Жиздры?
— Из Жиздры. А в Пензе пусть черти живут.
— А революцию-то Ленин как совершил?
— Элементарно! Набрал кредитов в Сбере под поручительство Берии и совершил.
— В каком ещё Сбере? Его тогда не было!
— Ошибаетесь, товарищ. А история ошибок не прощает, как говорят у нас в Сызрани.
— И в Жиздре, значит, тоже пусть черти живут?
— Пусть.
— А как это Троцкий из Израиля прилетел, если тогда такого государства ещё не было?
— Как же вы далеки от народа! Может, где-то его и не было, а у нас оно всегда было.
— А на чём он прилетел?
— На иранском беспилотнике.
— Зачем?
— Чтобы Ленину помешать.
— А-а, понимаю. Троцкому нужна была революция во всём мире, а не только в России?
— Ничего вы не понимаете. Политика тут ни при чём. Тут у меня в пьесе жуткая любовная интрига. Троцкий был холериком, а Ленин сангвиником. Но влюблены они были в одну женщину из подсобки, то ли в Ашане, то ли в Леруа Мерлен.
— А что, сто лет назад эти магазины тоже были?
— В истории ничего нового нет, как говорят у нас в Нижнем Тагиле. Но черти там не выживут, даже не надейтесь. В Сызрани ещё кое-как, а там им хвосты быстро накрутят.
— Да чёрт с ними! Интрига-то ваша как разрешилась?
— Проще пареной репы. Он, ну вы понимаете о ком я, повязал Троцкого на проспекте Сахарова и выслал его куда, ну?
— Неужели в Нижний Тагил?
— Правильно. После чего Ленин мог встречаться один, без сопровождения демона революции, с кем угодно и где угодно, даже на Красной площади рядом с Мавзолеем.