Звери в природе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Более добычливым оказался другой способ, заключавшийся в устройстве так называемых ловушек. Принципиально он не отличался от первого — просто зверька вынуждали закрывать отверстие норы: по кучкам выброшенной земли находили ход цокора, вскрывали его, над разрытым отверстием счищали верхний слой почвы, чтобы потолок хода был очень тонким, затем палочкой чертили на земле направление хода и в 30–40 см от отверстия проводили поперечную черту. Ловец с лопатой ожидал момент, когда цокор приходил и, толкая перед собой земляную пробку, заделывал дырку в ходе. Ловец быстро втыкал лопату в намеченное перекрестье, закрывая зверьку отступление. «Оборудовав» таким образом несколько колоний, П. П. Гамбарян со своим напарником обходил их, стараясь подкараулить момент, когда тот или иной цокор начнет «работать». Я же после поимки первого зверька остался в лагере, чтобы успеть сделать возможно больше зарисовок.

Облик цокора похож на всех подземников: у него плотное, как говорят, вальковатое тело, покрытое бархатистой шерстью. Шерсть имеет нежный розовато-рыжий цвет, отливающий серовато-лиловым оттенком. Большая круглая голова уплощена сверху, круглый розовый нос покрыт плотной кожей, по бокам от него видны короткие валики жестких волос. Глазки у зверька крохотные, вдвое меньше булавочной головки. Широкие плоские резцы желто-оранжевые. Самое замечательное у цокора — его лапы, особенно передние. Все пять их пальцев вооружены длинными когтями. Но когти эти неодинаковые: у первого и второго пальцев они тонкие, хотя коготь второго пальца очень длинный. А третий и пятый пальцы имеют могучие когти с массивными основаниями. Эти три когтя и есть главные инструменты для рытья. Несмотря на такую специализацию конечностей, цокор пользуется ими не только для рытья. Кормясь, цокор (как и большинство грызунов) придерживает пищу передними лапами. При этом он ловко зажимает корешки и травинки между своими когтями, и в этих манипуляциях главную роль играют тонкие когти первого и второго пальцев.

Выпущенный на землю, цокор моментально начинает закапываться. Чтобы целиком скрыться, ему требуется не больше пяти минут. Работает он как совершенная землеройная машина. Изогнув пальцы задних конечностей, он втыкает их в грунт, что создает прочную опору. Когтями передних лап он быстро рыхлит землю, подгребая ее под себя, и, действуя в то же время носом и головой как лопатой, отталкивает землю вверх. Так он, раздвигая сильными движениями нарытый грунт вверх и вниз, быстро уходит под землю. Многочисленные корешки растений он моментально перегрызает. Силу раздвигающего грунт движения я оценил, когда посадил цокора в клеточку из органического стекла, в которой, как я думал, мне удобно будет его рисовать. Увы, эта клеточка просуществовала несколько минут. Зверек уперся передними лапами в пол, головой — в потолок и двумя-тремя движениями разломал клетку пополам. Когда зверька сажали в ведро, то стоило ему дотянуться до края ведра кончиками когтей, как он тут же вылезал. Мы закрывали ведро камнями, но он, найдя малейшую щель, быстро сбрасывал даже крупные камни. В общем, рисовать его в полевых условиях оказалось непросто.

Удивляло то, что местное население почти не знает цокора. Хотя все видят его выбросы земли (да их невозможно не заметить), о самом звере имеют более чем приблизительное представление, называя его кротом.

Почти все пойманные нами звери благополучно перенесли дорогу. Один из них месяц прожил у меня дома. Хотя я держал его в большом ящике с землей, у него очень быстро отрастали когти, вероятно, для них не было достаточно работы. Чтобы чувствовать себя спокойно, зверек должен касаться боковых стенок земляного хода шерстью или вибриссами. Выпуская цокора на ровную площадку, я клал на ней два кирпича таким образом, чтобы расстояние между ними примерно равнялось ширине хода. Цокор забирался между кирпичами. Как только он немного вылезал и переставал касаться вибриссами лежащих с боков кирпичей, он тут же пятился назад. Если же над ходом я устраивал из кирпичей крышу, эти кирпичи он поднимал и переносил сантиметров на двадцать. К сожалению, прожив месяц, цокор погиб.

Глава тринадцатая

Звери в клетках и ручные звери

Мы уже упоминали о том, что при наблюдениях и зарисовках животных, особенно мелких, не обойтись без «натурщиков» — животных, содержащихся в неволе и полувольных. Варианты этой работы могут быть самыми различными. При искусственном содержании животных полностью воспроизвести их естественную жизнь невозможно. Тем не менее наблюдения даже в клетках позволяют увидеть многое, что не удается рассмотреть в природе. Это касается в первую очередь облика и характера движений. Дело не только в том, что здесь удается видеть зверя с более близкого расстояния. Иногда многое проясняет реакция зверя на неестественность условий. Например, горал, пасущийся на ровном месте (что ему совершенно несвойственно), вынужден низко пригибаться, сгибая передние ноги в локтевом и плечевом суставах, а то и становиться на «колени». Звери-норники нередко в клетках показывают элементы поведения, которые в природе скрыты в норе.

Так как в клетках звери часто бывают ручными и полуручными, некоторые их действия, в природе направленные на особей своего вида, здесь обращаются на человека, что помогает лучше их понять. Отдельные движения вблизи выглядят очень выразительно. Когда в Московском зоопарке я рисовал гепардов, самки, имевшие детенышей, приближались ко мне и пугали, ударяя лапой по сетке. Когда это происходит в непосредственной близости, чувствуешь резкость и мощь этого удара, наносимого как будто тяжелым хлыстом. Впечатление это дополнялось картинами игр детенышей, которые, догоняя друг друга, делали резкую подсечку передней ногой. В том и другом действиях проявляется специализация вида. Резкий удар-подсечка передней ногой — основной прием действий гепарда при овладении добычей.

Это же относится и к взаимоотношениям животных. Набор взаимодействий, реакция на ту или иную плотность населения, способность выдерживать связанные с этим перегрузки — все это очень различно у животных разных видов. Следует только помнить, что сами эти ситуации никогда не могут быть вполне естественными, так как в клетке звери не в состоянии совсем уйти друг от друга или выбирать своих сожителей.

Если звери в клетках размножаются, это позволяет подробно проследить развитие детенышей и их взаимоотношений с матерью. Разные условия развития дают возможность судить о влиянии матери на этот процесс. Как-то в виварии Московского университета я рисовал две группы волчат. Одна из них росла без матери, общаясь только с людьми. Другую воспитывала двухлетняя волчица — приемная мать, никогда не имевшая собственных детенышей. Волчица кормила волчат, отрыгивая проглоченное мясо, вылизывала их и делала все, что положено волчице-матери. Когда волчата подросли, они разительно отличались от тех, что росли без волчицы. У волчат-«сирот» игры часто переходили в агрессию, они нередко прокусывали друг другу уши, лапы. Волчата же, выросшие с волчицей, в возрасте шести месяцев в большей степени, чем их одинокие собратья, представляли собой единую стаю. Когда я находился в вольере, они проявляли меньше страха и больше интереса. У меня все время было впечатление, что они сообща испытывают меня «на прочность». Волчата-«сироты» меня боялись. Кстати, пожалуй, я был единственным человеком, которого они так боялись (хотя и не все одинаково). Видимо, именно то, что я их рисовал, а значит, подолгу и напряженно смотрел, пугало их. Пристальный взгляд многими животными воспринимается как угроза.

Жизнь зверей в клетках отличается монотонностью, что тоже представляет значительное искажение естественных условий жизни. К тому, что они видят и слышат постоянно, они привыкают, хотя и в этом проявляют себя неодинаково. Эта монотонность связана с ограниченностью площади, а также с тем, что им не приходится ни отыскивать и добывать пищу, ни избегать опасности. В Чехословакии я видел зоопарк, где животные содержатся в очень просторных загонах. И там особенно хорошо видно, что сама по себе площадь не решает многих проблем. Горные козлы и бараны, живущие там в огромных загонах с естественными скалами, очень мало этим пользуются и часами толпятся вокруг сараев и кормушек. В результате у некоторых из них все равно отрастают копыта. Зато хорошо видно, как чутко реагируют клеточные животные на малейшее изменение условий. Стоит людям появиться в необычном месте или в необычное время или внести какие-то изменения в интерьер клетки, в распорядок дня, как звери сразу замечают это.

Многие грызуны, даже если их посадить в пустую клетку без убежищ, выбирают место, в котором они «считают» себя в наибольшей безопасности. Находясь на этом месте, они не реагируют и на то, что обычно вызывает у них испуг, а при опасности бегут именно в это место. Зверек, проявляющий агрессию к другому, обычно оставляет в вольере определенное место, где на него не нападают. Видимо, все эти особенности поведения позволяют животным избегать нервных перегрузок.

Много интересного и важного удается увидеть не только во время специальных наблюдений, но и при обычном уходе за животными. Регулярно и подолгу общаясь с ними, начинаешь испытывать состояние, сходное с тем, какое бывает при длительных наблюдениях в природе. Это тоже очень существенно для понимания природы самих зверей.

Особый случай, когда ручных или полуручных зверей можно выпустить на свободу и следить за ними вблизи, что позволяет наблюдать тонкости их поведения. У нас издавались переводные книги о таких экспериментах. Достаточно вспомнить книги индейского писателя Серой Совы, Джой Адамсон, Роберта Лесли, Хайнца Майнхардта, Лоис Крайслер. Из наших отечественных книг прекрасный образец такой литературы — книга В. С. Пажетнова «Мои друзья медведи» (изданная, к сожалению, очень маленьким тиражом и сразу же ставшая редкостью). Очень интересные наблюдения были сделаны нашими зоологами, отцом и дочерью Лозан, над полуручными кабанами в Молдавии. Мне самому пришлось убедиться в том, насколько много дают такие наблюдения, во время пребывания на Костромской лосеферме, о чем написано в очерке «Гон лосей».

Глава четырнадцатая

Гон лосей

С детства я помню рассказы о прирученных лосях, об удивительном характере этих зверей. В студенческие годы мне пришлось слушать доклад основателя лосиной фермы в Печоро-Илычском заповеднике Е. П. Кнорре. Из него мне запомнилась одна деталь. Докладчик рассказывал, что для прирученных лосей трудно было найти пастухов, и не потому, что лосей тяжело пасти, а потому, что люди, привыкшие пасти скот, для этого не годились. Для лосей нужна иная система отношений с пастухом: лосей надо не гонять, а водить. По характеру ручной лось больше похож на собаку, чем на корову.

Я не раз вспоминал эти слова, когда в 1983 году попал на Костромскую лосеферму, на которой я в том году был два раза. Первый раз я поехал весной, привлеченный рассказами Е. М. Богомоловой и Ю. А. Курочкина. Они ежегодно вели научные исследования на этой ферме. Я решил, что приеду на ферму рисовать лосят, поэтому мой первый приезд в начале мая был приурочен к сроку их появления. Я сразу убедился, что имел очень слабое представление о ферме. На ней возникла уникальная система отношений между людьми и животными. По существу, все работники фермы (по крайней мере те, кто непосредственно работал с лосятами) — энтузиасты, приехавшие из разных уголков страны, влюбленные в свою работу и в своих подопечных. Не могу не упомянуть опытнейшего сотрудника фермы Полину Николаевну Витакову, а также Ольгу Саломасову, Лену Важенину, Таню Федотову, заведующего фермой Володю Готовцева. Я с восхищением и благодарностью вспоминаю каждого из них. Я очень благодарен Е. М. Богомоловой и Ю. А. Курочкину, давшим мне возможность провести три неповторимых дня в обществе Ласточки — единственной лосихи, которой оставили двух ее детенышей (у всех лосих их отнимают в первый день после родов). На ошейнике Ласточки был прикреплен радиопередатчик, по сигналам которого исследователи ежедневно находили ее.

На ферме содержат почти исключительно лосих^[4].

Лосихи большую часть года пасутся свободно и осенью во время гона встречаются с дикими самцами. На время отела самок запирают в загонах. Новорожденных лосят сразу же отнимают и вскармливают искусственно. Лосихи регулярно приходят на дойку и на подкормку. К своим лосятам, с которыми у них еще не успели завязаться отношения (сразу после родов), они абсолютно равнодушны, и все их материнское поведение переносится на людей. То же относится и к лосятам: они привязаны только к людям и некоторые из них — друг к другу. Рост и развитие лосят, формирование их поведения, отношения взрослых и молодых лосей между собой и с людьми — для наблюдений за всем этим на ферме условия поистине уникальные. Из разговоров с работниками фермы я понял, что в сезон гона лосей надо обязательно приехать сюда, на ферму.

Когда мы с Н. А. Формозовым приехали сюда осенью, в середине сентября, то на ферме встретили Лену Важенину и Володю Готовцева. Пока что они вели наблюдения за ходом гона вдвоем. После рабочего дня, полного хлопот, они ночью отправлялись на поиски рогачей. Наши самостоятельные поиски в первую ночь не увенчались успехом. Сказывалась наша неопытность, да и просто вначале не повезло. Когда я ехал, мне казалось, что все увидеть будет легче. Наконец я решил, что надо пойти с более опытным человеком. Совместный выход с В. Готовцевым принес успех: удалось увидеть первую пару. Как это обычно и бывает, впечатление сильно отличалось от ожидаемого. Оказалось, что все не так просто, и картина гона, которая представлялась мне воплощением буйства мужской силы, поражала сдержанностью и изяществом.

[4] Назначение Костромской фермы — получение лосиного молока, которое используют в экспериментальных клиниках при лечении желудочно-кишечных заболеваний.