– Не пугайтесь, – гремит у меня за спиной низкий мужской голос.
Это Лемми Синглтон.
Я резко разворачиваюсь, готовая лягаться каблуками, если понадобится. Не потому что это именно он, а потому что это кто-то другой, кого здесь быть не должно.
Там стоит Лемми, он явно прятался в деревьях. Что очень правильно, когда люди вдруг умирают ни с того ни с сего.
– Лемми? – говорю я.
– Училка, – говорит он в ответ, глядя, как дрон мягко приземляется у его ног, а потом говорит о дроне: – Представьте – один просто взял и улетел. Иногда они живут собственной жизнью. Но стоит мне приблизиться к ним ярдов на пятьдесят, как они оживают, просыпаются.
– Они? – не могу не спросить я.
Он ухмыляется, продолжая управлять дроном.
Я неловко стою на громоздком помосте и снова задаю себе вопрос, как бы я чувствовала себя, если бы умела двигаться, как газель, которая владеет боевыми искусствами… как Лета. Но некоторые из нас рождаются неповоротливыми. Потом я смотрю вниз на того, кому даже такта не хватило, чтобы отвернуться, что ж, будем вести себя как обычно – по-дурацки.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.
– Только что же сказал. – Лемми присаживается, чтобы осмотреть своего беглеца-дрона, который, как я подозреваю, является частью флота, или роя, или чего уж он там пытался запустить к Четвертому, прежде чем научился полностью управлять ими.
– Я хочу сказать… – говорю я. – Что насчет пожара?
– Озеро вполне безопасно.
Этого я не учитывала. Видимо, одно из преимуществ жизни на яхте.
– Ты знаешь, что шериф хочет поговорить с тобой об этом? – говорю я ему.
Лемми пожимает плечами – его это мало заботит.
– Что-нибудь еще? – спрашивает он, хотя и прекрасно видит: «что-нибудь еще» у меня есть.
– Как попали клейкие бумажки с именами из «Крика» на стулья Хетти и Пола? – делаю я выстрел из засады.
Лемми ухмыляется, опускает глаза.
– Ты?
– Мне это кино даже не нравится.
– Тебе не нравится «Крик»? Как кому-то может не нравиться «Крик»?
– Вы никогда не обращали внимания, как эти фильмы всегда сосредоточены на… паттернах?
Аккуратно подстриженные мальчики, не готы, большинство противники Джона Бендера и его приятелей, раскидывающих ломтики копченой колбасы.
А может, это был сандвич с ветчиной – не знаю.
– Если сосредотачиваться на атлетах и принцессах, родителям будет еще страшнее, – объясняю я, от учительских привычек мне уже не уйти. – Они все сделали правильно, отдали своих детей в лучшие школы, хорошо их одели, всем дали возможность вырасти в кого-то. Но все же это не значит, что они получили право жить. Вот в чем ужас. Ключом к выживанию считается игра по правилам.
– Значит… значит, моя мать не заботится обо мне? Потому что вид у меня такой, какой есть.
– Попробуй «Колдовство», – говорю я. – Или… Ты знаешь «Непристойное поведение»? А в третьей «Пятнице 13-е» есть байкеры.
– Они все умирают?
– А как насчет байкеров из «Рассвета мертвецов»?