– Конечно, не соответствует, – возражаю я. – Но оно и не значит, что это следует игнорировать.
– Они говорят, это, возможно, единичный случай.
– Возможно.
– Можешь мне не верить, но я сказал то же самое, – говорит Баннер. – И почему, по-твоему, на это ушло столько времени?
– И?
– Я уже сказал, они отправят кого-то.
– Серьезно?
– Серьезно. А ты это к чему?
– К тому, что копы, учителя, родители никогда не верят детям, которые говорят, что кто-то убивает их во сне.
– И в этом случае дети – мы?
Я пожимаю плечами, по правде говоря, я об этом не думала.
Но все же…
– Когда? – спрашиваю я.
Баннер бормочет что-то так, чтобы я не разобрала, я уж не говорю о том, что он трет нос тыльной стороной ладони, отводит глаза и вообще пытается стать незаметным.
– Не расслышала, – говорю я и подхожу поближе, чтобы лучше слышать, если он не оставит своего бормотания.
Баннер едва заметно пожимает плечами, говорит:
– Как только, как у них кто-нибудь освободится.
– А завтра праздник, – говорю я, мой тон – сама очевидность.
– Не для нас, – говорит Баннер.
Он имеет в виду запреты, введенные в Пруфроке в день Хеллоуина. Запрет не в буквальном смысле, а например, свечки в тыкве и украшения дворов, посещаемых привидениями, считаются дурновкусием в городе, где на улицах лилась кровь, где стены были в крови… и вообще повсюду и в изобилии. Есть какой-то старый, томимый жаждой крови вестерн такого типа, в нем весь город выкрашен в красное. Я помню, как бродила по одной из комнат в нашем доме в первый год после перехода в среднюю школу, я всюду видела красный цвет и хотела остановиться. Вот только если я останавливалась, то мне приходилось смотреть фильм вместе с моим отцом, а я обещала себе никогда не пересекать определенные линии.
– Значит, они приедут к нам, только когда съедят свои конфетки, – говорю я. – То есть раньше среды ждать их не следует, да и в среду тоже только в том случае, если звезды сложатся в нашу пользу. Так что на самом деле они хотят помочь нам в уборке, верно? Ты это включил в план работ, шериф? Поручить кому-то составление отчета?
Баннер снова смотрит на входную дверь.
– Никакой уборки не будет, – говорит он. – Я уже отменил… ну, ты сама знаешь.
– Фильм по дурной придумке Ланы, – дополняю я.
Да. Юбилейный показ, который должен был излечить нас всех, например, просмотр «Легенды Богги-Крик» был бы полезен для сообщества, все еще бурлящего после бойни на озере.
– Спасибо, – говорю я ему. – Дурной вкус я бы назвала плохим именем. Но… в среду?
– До среды меньше сорока восьми часов, – говорит Баннер. – А все уже расходятся. Что может случиться?
– Ты знаешь, что может случиться, – говорю я, хотя нужды в этом нет.
Мы оба смотрим на Тифф и Эди. Тифф поднесла ее к ксероксу и позволяет нажать на зеленую кнопочку, может быть, чтобы за шумом аппарата Эди не услышала, о чем я спорю с ее отцом.
– Значит, все решения опять на нас, – приходится в конце концов громко, чтобы он наверняка услышал, сказать мне.