Гиперион протянул ей руку с торжествующей улыбкой.
— Мой танец, прекрасная дама.
Но пока они ждали начала новой мелодии, Ольфария думала не о предстоящем танце с полководцем, а о том, как горько было видеть поражение в глазах Альфонса. Молодой герцог отважился бросить вызов могущественному сопернику — и был вынужден отступить.
Впрочем, что-то подсказывало ей, что он не сдастся так легко. В его словах звучала новая решимость, которой раньше не было. Возможно, любовь действительно способна сделать человека храбрее.
Музыканты заиграли новую мелодию — медленную, чувственную, с пронзительными нотками скрипок и глубокими басами виолончелей. Это был не обычный вальс, а что-то более дерзкое, почти запретное для императорского бала.
Гиперион притянул Ольфарию к себе ближе, чем того требовали правила приличия. Его рука легла на её спину, почти касаясь обнажённой кожи между лямками платья.
— Этот танец требует особой близости, — произнёс он низким, бархатистым голосом. — Доверьтесь мне.
Они начали двигаться, и сразу стало ясно, что это совсем не похоже на предыдущие танцы. Гиперион не просто вёл её по залу — он словно охотился, каждое движение было полно хищной грации. Их тела двигались в унисон, почти сливаясь в единое целое.
— Что это за танец? — прошептала Ольфария, чувствуя, как дыхание перехватывает от близости его тела.
— Танго, — ответил Гиперион, его алые глаза горели в полумраке. — Танец страсти. Танец охотника и добычи.
Он повёл её в резкий поворот, их тела разошлись на мгновение, затем он снова притянул её к себе, на этот раз ещё ближе. Ольфария почувствовала тепло его груди через тонкую ткань рубашки.
Музыка становилась всё более страстной, скрипки плакали и стонали, ударные задавали пульсирующий ритм. Гиперион двигался как большая кошка — плавно, но с едва сдерживаемой силой. Каждый его шаг был вызовом, каждый жест — обещанием.
— Вы играете с огнём, милорд, — сказала Ольфария, пытаясь сохранить самообладание.
— Я и есть огонь, — ответил он, резко развернув её спиной к себе.
Его рука скользнула по её талии, придерживая, пока она выгибалась назад, почти касаясь его груди. Зал затих — такой интимный танец был неслыханной дерзостью на императорском приёме.