— Отлично, Лестев! — раздалось из динамика. — В яблочко! Этот больше не опасен, пройдёт метрах в ста от нас. Следующий — на шесть-двадцать, дистанция три с половиной километра. И поскорее, а то что-то он уж больно шустрый…
Серёжа задвигал рукоятками, ловя новую цель. Радиодальномер, совмещённый с прицелом, послушно выдал дистанцию — судя по тому, как быстро менялись цифры на крошечном экранчике, скорость этой глыбы была заметно выше.
— Готово! — гаркнул Кащей, и Серёжа, закусив губу, надавил большим пальцем на рубчатую кнопку, встроенную в рукоять вертикальной наводки.
Ду-ду-дут!
— Мажешь, Лестев! — раздалось из динамика. — Выше бери и немного правее!
Лязг позади, новая обойма встала на своё место.
Серёжа поймал себя на мысли, что вот так, наверное, комендоры русских боевых кораблей наводили свои пушки на японские миноносцы — а те раз за разом уклонялись от летящих в них снарядов, и те бесполезно вспенивали воду за кормой, возле бортов, перед острыми форштевнями, не задевая стремительных стальных корпусов…
— Готово!
— Пли!
Ду-ду-дут!
И снова…
Ду-ду-дут!
Ду-ду-дут!
Ду-ду-дут!
— Лестев, Кащеев, отбой! Задробить стрельбу!
Серёжа усмехнулся этому сугубо военно-морскому обороту — общение с Алексеем Монаховым мало для кого проходило бесследно, в том числе, и для капитана «Зари» — и откинулся на спинку стула. Руки ощутимо тряслись, одежда под гермокостюмом насквозь пропиталась потом. Всё, хватит с меня на сегодня, решительно подумал он, поскорее в каюту, душ и спать… Когда он спал в последний раз? Часов двадцать назад — здесь же, на «Заре», сумел придавить подушку на полчасика перед отбытием на «Деймос-2»…
Позади раздался жестяной дребезг, будто кто-то пинал по асфальту пустую консервную банку. Юрка-Кащей отстёгивал от казённика ПУБЗа парусиновый мешок со стреляными гильзами — не будь этого незамысловатого приспособления, толстенькие латунные цилиндры так и летали бы по «бомбовому погребу» после того, как их выбрасывала наружу отсечка-отражатель. Серёжа припомнил, как Дима Ветров, рассказывал, что раньше на ПУБЗах этого мешка не было, и приходилось после каждой очереди бомбозондов ловить горячие, остро воняющие пороховой гарью гильзы по всему отсеку. После первой же «боевой стрельбы» (они изучали с помощью бомбозондов атмосферу спутника Сатурна, Титана) Дима пожаловался на это неудобство, и Монахов предложил сшить из брезентовых чехлов небольшие длинные мешки. Такие, объяснил он, ещё в Первую Мировую крепили к казённикам авиационных пулемётов, чтобы стреляные гильзы не сыпались куда попало, в том числе, и за шиворот сидящему впереди пилоту…
Серёжа повернулся — в иллюминаторе, на фоне чёрного космоса и куска марсианского диска, высовывающегося из-за обреза большого иллюминатора, расплывалась бледно-бурая полоса пылевого облака. Показалось даже, что он различает в ней крошечные, едва заметные глазу вкрапления — каменные глыбы, вроде тех, которые они только что расстреляли бомбозондами. Но это, конечно, было не так — зрение обманывало, услужливо дополняя картину отсутствующими подробностями.
Люк с шуршанием отполз в сторону, на приборный щиток легли отсветы ламп под потолком кольцевого коридора. Юрка-Кащей прицепил мешок со стреляными гильзами к стеллажу и выплыл наружу.
— Ну что, Соколиный Глаз, пошли на мостик? Можно вертеть на груди дырочки для орденов, имеем полное право. Семь каменюк, как в тире — а ещё не хотел стрелять, упирался!
— И вовсе я не упирался… — попытался протестовать Серёжа, но Юрка уже не слушал.
— Не припоминаешь, был такой американский фильм про высадку в Нормандии в июле сорок четвёртого?.. Черно-белый, ещё шестидесятых годов…
— В июне. — Серёжа нашарил за креслом шлем своего «Скворца» и надел, не опуская забрала. — Союзники высадились в Нормандии шестого июня. А фильм — помню, конечно. «The Longest Day», там ещё Джон Уэйн и Генри Фонда играют…
— Вот-вот, он самый. — кивнул Юрка. — Знаешь, сдаётся мне, что у нас сегодня как раз этот самый длинный день и был…
И он кивнул на экранчик электронных часов. На бледно-зелёном светились светящиеся цифры — «23:59». Мигнули и сменились четырьмя нулями.
— Да… — Серёжа снова посмотрел в иллюминатор, на бледную полосу на фоне бархатно-звёздной черноты. В лучах появившегося из-за диска планеты Солнца — здесь оно было почти вдвое меньше земного, — пыль казалась рыжей. — Да, наконец-то этот день закончился… надеюсь.
— Ну и что тебе не сиделось на «Скъяпарелли»? — ворчливо осведомился Юрка. — Пришла бы в себя, отдохнула, а там и я прилетел бы, всё равно собирался…