Журнал «Юность» №12/2024: читать начало книги онлайн

– А какая у них?

– Да разная. Голубая. – Лева поддел ботинком светло-синюю капельку. – У таких чудиков, как я, кровь тоже, знаешь ли, не идеальная.

Дина усмехнулась. Подумала, отчего никогда не чувствовала всерьез, что Лева болен. Наедине с собой – что она испытывала по этому поводу? Другое дело, в разговорах с другими: там делаешь сочувственное лицо, говоришь о мусульманине чуть тише, больше молчишь. Представляешь Леву, четырнадцатилетнего, желтокожего; его вычурную щербинку между зубами и галактику блеклых веснушек. Футбольные фанаты болеют за свою команду: болела ли когда-нибудь Дина за брата, за папу? Повезло, что Дина их почти не любит. Тем, кто любит больных, – невыносимо.

– Пришли, – сказал Лева.

Дина ждала час в массажном салоне, ее поили шиповником и кормили сушеным манго; предложили засунуть в ботинки ультрафиолетовый прибор, чтобы их просушить. Дина отказалась. Манго был вкусный, не обваленный в сахаре, а сладкий по-настоящему.

Когда Лева-мусульманин вышел, отдохнувший, но встревоженный, Дина красила губы блеском. Леве налили шиповник в пластиковый кофейный стаканчик. Он взял стаканчик распаренной, масляной рукой.

– Представляешь, – проговорил мусульманин вполголоса и повертел между пальцами ломтик манго, – мне кажется, у нее что-то случилось.

Левины руки были бледными, особенно ногти – как будто бы на каждый палец поочередно нажимали до белоты.

– У кого?

– У тайки, которая делала мне массаж.

– Ну и что?

– Она плакала. Мне на спину капнуло. И руки дрожали.

– Во время массажа?

Двое вышли, перебежали к пристройке напротив, прислонились к шершавой запасной двери под козырьком: Лева решил спросить у тайки, не нужна ли ей помощь. Когда болеешь сам – пытливее к боли других. Прижался точеными лопатками к Дине, ждал нужного момента.

Тем временем тайка остановилась у входа в салон. Сколупнула что-то мизинцем в носу. Выбросила в урну пустую сулею от масла для массажа. Без фирменной улыбки, плосконосая, стояла, переминалась с ноги на ногу. Зажгла сигарету и стала курить. На нее брызгало с кондиционера – и тайка боялась потушить сигарету об эту вымученную капель. Докурив, тайка достала телефон, на него тут же попала капля. То на громкой, то на тихой связи пошли гудки.

Дина смотрела на свои ботинки. На подошве остались приставшие конфетти.

– Что мы тут стоим? Ты подойдешь к ней или нет?

– Шшш, подожди.

Тайка долго говорила по телефону, смотря перед собой растерянно и тупо. Очевидно: она говорила с мужчиной. Тайский язык – высокие крики сытых чаек и плисовый шум волн – сливался с оторопью в голосе.

– Ладно, Дин, пойдем.

Но чайки разбились, шум волн затолкали по раковинам – мусульманин с Диной услышали, что плачет земная женщина: все равно на каком языке.

– Вот видишь! – шепнул мусульманин Дине, еще держа стакан шиповника. – Я же говорю: у нее что-то случилось.

Тайка заметила двоих, спрятавшихся под противоположной крышей. Сделала неопределенный жест руками, похожий на то, как складывают руки азиатской лодочкой при слове «кхотходк хаа́»[3] или «кхопкхункхаа́»[4], и убежала в салон. Секунду спустя она вдруг вспомнилась Дине несчастной и старой. Удивительно, как меняет женщину тревога: в восемнадцать можно запросто выглядеть на тридцать лишь потому, что кто-то бездельный что-то когда-то тебе сказал.

На лоснистом дневном небе прорезался острый серповидный месяц, и Дина вдруг спросила:

– Лев, а у тебя гемоглобин с детства такой формы?

– С рождения.

Они пошли.

После массажа Лева-мусульманин был в ужасе.

– Я не позволю, чтобы мне делал массаж тот, кому плохо.

Он выплеснул шиповник на тротуар и смял стакан.

[3] Извините (тайский):

[4] Спасибо (тайский):