Традиции & Авангард. №3 (22) 2024: читать начало книги онлайн

Туман рассосался… Глазам открылись моря задискованных[10] полей. Жнивьё и чёрные комья, цвета солидола труха, нет мышей, похолодало… Затухание пожара молодости в них, глухо горланит старый ворон в березняке… Стерня и запустение… Цвета солидола… Моря просторов, глаз не хватит обхватить… Мертвенно-бледные былки, чёрного перегноя плен для белой личинки хруща, железное колёсико культиватора пощадило её… Накроет ботвой ветер… Абхая-мудра полей, сила анангу устрашающая и пьянящая в пластах, и бежит полоска до дальних белых коровников…

А кукурузное поле убрано, но ещё не задисковано. До ближайшего населённого пункта километров десять. А город чуть дальше, там, впереди, за серией ложбин и крутояров. Там, впереди, между лощинами на высоте чернеет лесопосадка, похожая на серп. А вокруг неё закультивированные поля. На бровке белёсое пятно, кто оставил его? Дуешь, ветер, ты это сделал? Стародавние известняковые блоки искрошило время? И могло стоять там селение северян…

Из низины движется точка, похоже на машину. Она быстро едет. Прямо по диагонали, а дорога через поле есть, и она змеистая. Почему-то эта машина едет прямо – и как? По глудкам… Я уже засомневался, что это машина…

Посреди поля лежит мешок, и я решаю подойти к нему. Это оказывается мешок с бураком, и наполнен он наполовину…

И смотрю снова в ту сторону… А тот объект пропал из виду… И я понимаю теперь, что это дрон. Это может быть квадрокоптер с системой сброса боеприпасов, таких как гранаты «РГД-5», «Ф-1» и «РГО», или гранаты «ВОГ» от автоматического гранатомёта. Или это крупный аграрный дрон, способный нес ти и сбрасывать вещи покрупнее, такие как малая авиабомба времён Великой Отечественной войны «ПТАБ-2,5» или мины от миномёта. А может, и дрон-камикадзе со взрывчаткой внутри корпуса или с бомбой, прикреплённой снаружи… Все варианты не радуют.

У меня над головой мгновенно мелькнуло чёрное пятно… Жужжание… Он, видимо, разряжается, и до города ему заряда не хватило бы, и он решил лететь до ближайшего населённого пункта… Я решаю бежать до леса. Хоть это не лес, а лесок… Эта серёдка поля оказалась ловушкой, в обе стороны одинаково далеко бежать. Пока дрон не развернулся и не протаранил меня… А может совершить самоподрыв над моей головой… А может скинуть смертоносный груз… Я бегу… Хватаю мешок с бураком… Этим бураком можно прикрыться, это лучше, чем с пустыми руками, и дрон меня догонит, будь я с мешком или без мешка. Я бегу… Жужжание снова слышно… Я уже проник внутрь чащи с листвой… Тут я надеюсь на кроны и стволы потолще, за которыми можно укрыться… Молюсь и святым… мысленно и шёпотом…

Этот вражеский дрон и правда развернулся… И правда решил на меня израсходовать боезапас… И правда вражеский… И ему осталось недолго… А проник он сюда на сверхнизкой высоте… По речной долине, в глубокой балке… Я подумал про дрон «Бабу-ягу», к которому прикрепляют множество дронов помельче… которые, как личинки-паразиты, облепляющие жука-носорога… И он их забрасывает в заданный квадрат… Меня аж передёрнуло от мысли о дронах-личинках на дроне-носителе…

Я углубился в этот гай… Рельеф почти круто уходил вниз… Там ручей… мелкий приток реки… Я решил, что вполне можно его перейти вброд. Я разбежался и швырнул мешок… Рассчитывал я перебросить его на другой берег, а сам бегу в воду.

И словно провалился… И ошарашен таким провалом… Оказалось, что глубина этого ручья мне почти по горло… А жужжание не замолкает. Он кружит где-то поблизости… Если лес жидкий, то он заметит меня… Гляжу вверх… Дрона не видно…

И тут замечаю, что вода красная, это река крови… Но сразу понимаю, что это из-за мешка с бураком, который от удара о землю всмятку… Он скатился по склону в воду. И его уже переехало колесо, и в нём скопилась дождевая вода, которая окрасилась… И я стою по горло в красной воде, в реке крови…

А на месте главного сидит у них кто-то с гребнем как у петуха… с глазами как у живого петуха… человеческого роста… По глазу пробегает мутная полоска… Он молчит и вот-вот закукарекает, но все ему подчиняются, пьют и смотрят на него… Макают яблоки Идунн в кровь… Абраксас встаёт из-за стола… А ноги – куриные лапы и змеи… Абраксас – повелитель лжи, ложное божество либералов, которые отказались от гуманных христианских ценностей. И Абраксас – это время, которое пожрёт своих поклонников… Он ведёт пивших кровь в другой зал для другого ритуала… В том зале вместо пола – гуано…

Ныряю… с головой под воду… выныриваю… слышу взрыв… Дрон не нашёл меня и совершил самоподрыв… А может, успел заснять реку крови и отправил видео кому-то, кто любит смотреть на кровь.

Посреди ночи я проснулся от звуков сирены… Вой сирены, звуки от взрывов сбитых целей, тишина, снова вой сирены… Вспышки во мраке…

А ночь наполнена тишиной и осенним мраком, кислый запах силоса, лай собаки на берегу пруда под перегноем, останки коровника с чугунными ковшами и бетонными балками, как белёсокаменный древний Ушмаль, руины в грунте, и майяский бог Ах-Пуч в пятнах на старом бетоне оставил печать свою… В вечность плывёт шлях над прудом, и индустриальная археология когда-нибудь откопает руины двадцатого века…

Сергей Подгорнов

Сергей Елизарович родился в 1956 году в городе Анжеро-Судженске Кемеровской области. Окончил Дальневосточный государственный университет, отделение океанологии. Работал во Владивостоке и Анжеро-Судженске инженером-конструктором, корреспондентом газеты, инженером по охране труда. Ныне пенсионер. Печатался в журналах «Дальний Восток», «Огни Кузбасса», «День и ночь», «Сибирские огни» и в коллективных сборниках. Издал две книги стихов и книгу прозы. Член Союза писателей России. Живёт в Анжеро-Судженске.

Счастливые люди.

Повесть

Над Асинском приплясывала и подвывала вьюга, какая, прямо сказать, редко даже в Сибири позволяет себе куражиться. Хотя это соответствовало времени, потому что середина февраля – это не середина июля, и если уж заметать – значит, на полную катушку.

Однако совсем непонятным было другое: заваливало чудовищными по размерам хлопьями; заваливало с упорством целую неделю, и прогноз не обещал асинцам ничего утешительного ещё дня на три точно. Откуда в небе набралось столько снега, объяснить не брался никто.

По утрам автомобили раздосадованных владельцев, напрягая вложенные в их моторы лошадиные силы и зарываясь колёсами по самые крылья, неуклюже барахтались, стремясь выбраться с открытых стоянок на проезжую часть. По обе стороны от подъездов панельных и кирпичных пятиэтажек Гималаями дыбились кучи перелопаченного снега. Зато дворники – а в дворники здесь каждый год записываются исключительно старички-пенсионеры – помолодели и окрепли. В последние дни они буквально приросли к лопатам и бессчётные часы проводили на свежем, полезном для организма воздухе, хотя радости от этого у них почему-то не замечалось.

Если центральные дороги и подъезды к пятиэтажкам ещё худо-бедно чистились, то боковые, не столь важные, улицы давно были отданы на откуп стихии. Жители частного сектора, измученные борьбой, хладнокровно наблюдали, как растут перед домами и гаражами исполинские сугробы. От дорожки, с упорством пробитой от крыльца до калитки и чуть дальше, через каких-нибудь двадцать минут не оставалось и следа.

Лютовал февраль, лютовал!

Вот и сегодня, когда небо на два слоя покрывали тучи, утро стремительно норовило перейти в вечер. Сумерки лепились над городом в тяжёлый и беспросветный ком.

В этот буранный день Андрей Васильевич Почивалов возвращался с работы поздно и сильно не в духе. На то имелись очень веские причины. От остановки на Красноярской через переулок, где покатые серебряные барханы давно скрыли даже верхушки оград, и затем от дороги к крыльцу пробирался он как по воде: буйно взмахивая руками, а коленями расталкивая вязкий снег.

Добравшись, потопал на последней ступеньке, сбивая налипшие хлопья. Он был уже на веранде, а ветер всё продолжал колотиться снаружи и швырять на крыльцо белый мусор. «Вот как метёт, – подумал Почивалов. – Совсем зима озверела!»

Защёлкнув дверь, он заглянул в крытый двор: есть ли на приступочке уголь в вёдрах? Два из четырёх вёдер стояли пустые. С веранды шагнул в маленькую прихожую, где, кроме старого шкафа для верхней одежды и окна с видом на заваленный сугробами огород, ничего больше не было. Здесь он выгреб из-за шиворота горсть снега, стряхнул шапку прямо под ноги и вытер ладонью мокрое лицо.

Жильё, в котором обитали супруги Почиваловы, было не новым: дом построили за год до рождения Андрея Васильевича. Его и строили с прицелом на прибавление в семействе. Но прибавление на Андрее Васильевиче и закончилось, и, когда пришла пора вступать в наследство, других претендентов на имущество, кроме него, не оказалось.

Для двух человек, чей возраст приближался к пенсионному, жилплощади хватало в самый раз. В доме были обширная кухня с побеленной кирпичной печкой, светлая комната в четыре окна и две спаленки. Со временем это всё успело обветшать, и Почиваловы, поставив себе целью жить как полагается, несколько лет вели дорогостоящий ремонт. Однако ремонтники им попадались как на подбор с популярной в Асинске халтурной жилкой, и если б не супруга Андрея Васильевича (она вела за ними неусыпный надзор), ещё неизвестно, чем бы всё закончилось. Только благодаря её въедливости, её понуканию и ругани умельцы выполнили то, что от них требовалось: снаружи утеплили стены толстыми листами поролона и обшили весёленьким жёлтым сайдингом, а внутри для тех же стен приспособили гипсокартон, пол застелили линолеумом. Вместо сгнивших оконных рам были вставлены стеклопакеты. Но главное, чем в первую очередь гордилась супруга, – совершенно преобразили кладовку. Теперь там к стене был привинчен электрический титан на семьдесят литров воды, слева от него обосновался умывальник с раковиной, зеркалом и стеклянной полочкой. Полочку освоил узкий стакан с зубными щётками, возле которого болезненно скрючился мятый тюбик противокариесной пасты. Напротив утвердилась автоматическая стиральная машина. Кроме того, один угол занимал унитаз, а другой – душевая кабина (для слива в огороде пришлось выкопать выгребную яму). Душным летним вечерком, скосив сорняки триммером или подвязав помидоры в тепличке, Андрей Васильевич любил забраться в кабину и, покряхтывая от удовольствия, лил на себя обжигающую воду. Ремонт, как легко заметить, супруги проделали добротный, и дом стал по-настоящему удобным для проживания.

Cправившись с молнией на отсыревшей куртке, Андрей Васильевич утвердил её на плечиках, а шапку и шарф отправил на полку. После чего скинул зимние полусапоги, пошевелил пальцами в шерстяных носках, пригладил редкие волосы на голове и открыл дверь в кухню.

[10] Дискование – использование дисковых орудий (в частности, дисковых борон и лущильников) для рыхления верхнего слоя почв. – Прим. ред.