Традиции & Авангард. №3 (22) 2024: читать начало книги онлайн

– Это ты так к судье? Это он суд не уважает, это он на вас, – так Пафнутьева оговорила его.

Так Коля Гуток и получил первые пятнадцать суток, затем – и вторые.

Дело о краже сельхозтехники затянулось, явных доказательств против Гутка не имелось…

И вот Коля Гутков на воле, в его душе гнетущие мысли: всё же посадят…

Убогая каморка, тёмные углы, столешница с тёмными пятнами – это мозоли стола. Это он зашёл к старому приятелю Ванзэ. В тёмной от многих часов под зноем и мазута руке гранёный стакан с водкой, стекло в темноте отражает свет от керосиновой лампы. На стене под чёрной паутиной репродукция картины Финогенова «Ленин на испытании электроплуга Фаулера в октябре 1921 года». Лицо Ленина под пылью угрюмо, вокруг него хмуро, пыль и паутина. Стены глиняные побелены. На плите стоит чайник.

– Слыхал о Зайцах, о сторожах? Склад с топливом рядом с трассой… И бог весть кого могло в тот день занести в наш уголок. Но обычно все едут мимо нас. Дорога за огородами… А в тот день Ромка Заяц ушёл домой. Когда вернулся, то увидел своего отца на полу. На нём не было живого места… Злые языки поговаривали, что это он его кокнул за то, что в одиночку весь кир выпил. Но всё же основная версия – это неудачная попытка ограбления склада… Гастролёры, видать, орудовали, – говорил Ванзэ, являвшийся мужчиной лет шестидесяти семи с глубокими морщинами на лбу и вокруг рта.

Вон над складом луч прожектора, густая тьма, и синий налёт на черноте осенней ночи придаёт ей печали, как ворона эта осенняя ночь, невзрачная над колеёй. А под складом в чёрной земле тело русского богатыря Вольги век за веком глядит на поля.

– Тебя за что в кутузку сажали? За развал СССР?

– Из-за плугов. А я и не знаю, где они и у кого… Впереди ещё суды будут…

В разговоре прозвучало слово «ашвамедха», древнеиндийское жертвоприношение тысячи коней, благодаря которому можно или свергнуть Индру, властелина вселенной, или получить от него… Разговор об этом прервался…

Коля пошёл домой, он не был любителем кирять. Всё из-за судов… Из-за них он сегодня взял тот стакан с водкой…

Он вышел из каморки и пошёл вдоль межи. На земле лежали чёрные шляпки подсолнухов, оставшиеся после уборки. Тьма и коричневый тлен в комьях земли, в копне…

Вдоль опустевших огородов он добрался до своей хаты… Свет не зажёг: лампочка перегорела, как и у Ванзэ. Зажёг свечу. Сел на табурет посреди хозяйственной пристройки и взял большую ржавую тёрку… Начал перетирать кормовую свёклу на корм скоту… Вокруг – груды старой обуви… старые ботинки, слабый свет свечки…

Агротехнические мероприятия в полях ещё не закончены. Начали убирать кукурузу… Гуток намеревался идти ночью с мешками в поля… Идти на дело – так он думал… Только ему не хватало велосипеда, на котором можно перевозить мешки с кукурузными початками или со свёклой.

Днём Коля Гуток решил сходить до Юраки, который жил со своей женой и двумя сыновьями… Забор у них сильно наклонился, и создавалось впечатление, что он вот-вот упадёт. Посреди двора на пне – крупорушка, давно вышедшая из строя и ржавая. Весь двор также завален бутылками и тряпками.

Вышла Моника.

– Ты что, дурак, Юрака уже месяц, как дал дуба, помер мой благоверный, допился, вон на погост свезли…

– А велосипедов у нас давно нет.

Сын их Лёня Бобёр жил бобылём, его пассия Надя Египтянка умерла. Вместе с ней он пил бормотуху, снимал на окраине города фатеру, познал городскую жизнь; она была блондинкой, пользовалась косметикой, носила красивые сетчатые чулки, старше него на десять лет, умерла внезапно, не было и пятидесяти пяти лет даже. Лёня Бобёр после неё уже больше не мог найти себе женщину, в городе тоже больше не бывал… Хозяйка фатеры, которую они снимали, умерла сразу после смерти его любимой блондинки… Приехали внуки хозяйки, взяли Лёню за шкирку и прогнали на улицу. Так он и вернулся в родное село.

У Лёни был брат Кеша, но он погиб: выпал из кабины, когда трактор перевернулся… Это Кеша поехал со своим соседом в тракторе «МТЗ-52», в котором не предназначено места для пассажира. Что точно случилось, неизвестно. Могли оба быть под мухой, рухнули с высокой насыпи.

Юрака после этого случая начал пить… Однажды лежал поперёк дороги, и по его ногам проехал трактор. Из-за тумана тракторист не заметил… Врачи сделали операцию, скрепили его кости штифтами.

Коля Гуток не стал заходить в дом… Лёня Бобёр увидел его через окно и помахал ему в знак приветствия рукой.

И вот снова он дома. Стемнело быстро. Кучи обуви вокруг табурета. Матица потемнела от копоти. А каморка убогая, и мрак сгущается. Голову опустил и чистит лезвие топора от ржавчины. Блики холодного металла… Берёт фомку, гладит её…

– Шила в мешке не утаишь, – заметил он шило в углу.

Этой ночью он решил идти в поля. Совсем темно, ни одной звезды, ни капли призрачного света, трасса затихла. Глухая ночь… Пора выходить…

Стена и дверь обиты толем. Он тихо закрыл за собой дверь и с мешком за пазухой пошёл в сторону кладбища. За погостом начинается поле… Глаза его уже привыкли к темноте.

Первое поле убрано… Фатум, скоротечность, вечно уходящие в осенний мрак с полей, колебания воды в водохранилище там, далеко внизу… Так он стоял на высоком месте, на взлобке… А вокруг чёрная пустота… И над ним, и впереди, и позади. Но он знал, что впереди опушка леса… Вот-вот выбежит из подземелий индрик-зверь, запах сена, там ночной простор – как почерневший булатный лист, снизу моль летела, как плесень на металле… Старинная казацкая песня про индрика сидела в голове… Впереди стоял бульдозер… Русская печаль поля на лопате бульдозера… Но индрик-зверь не выбежит…

Бульдозер, возможно, сломался, и его оставили здесь до завтра.

На другом поле Гуток увидел полный кормовой свёклы мешок. Он стоял почти посреди поля, а вокруг ни души. Осень, как пар, села на этот мешок… Песчинка упала сверху, осенний ветер…

Не за этим Коля Гуток пришёл сюда… Потрогал мешковину, потрогал корнеплоды… У него с собой фомка и топорик… Нет, не за кормовыми культурами…