Традиции & Авангард. №3 (22) 2024: читать начало книги онлайн

В голове Коли Гутка носились мысли об ашвамедхе, о том, что вместо тысячи коней можно тысячу домов или машин… Но все его замыслы были упрятаны надёжно, в его голове…

Коля Гуток перешёл через железную дорогу и ещё издалека приметил коттедж… Ему казалось, что это подходящий домик, большой, богатый… Очень далеко лаяла собака, заунывно.

Хохма.

Рассказ

Женя Чубук умер от туберкулёза. Его похоронили в тридцати шагах от дома, где он жил. Погост давно стоял рядом, тёмные кресты тянутся к небу, небо закрыто тучами. Осенние чёрные тропы и такое же небо. Ели кладбищенские, как свечки, затухли и оплавились, и этот осенний нагар взаймы у скоротечного бытия берут. От погоста до дома Жени дойдёшь легко, нужно будет с горы спуститься вприбежку. Это не дом – лачуга, крытая позеленевшим шифером, там кошка лазила. Забор из доски, доска чёрная и будто её едят корабельные черви. А куда она плывёт и в каком море? А море это Женя Чубук переплывал, пытался плыть, плыл по течению в конце концов, метал стога, работал на старом синем тракторе «МТЗ», цеплял к нему вилы и ехал в поле, познакомился с Антониной, перебрался с хуторка в это село и зажил с нею в этом домике.

В какой-то момент он забыл, что не любит пить крепкий алкоголь. Чаще стал падать на сырую землю, не доходил до дома, не было детей, жили вдвоём с женой: были они бездетной парой, чего-то не хватало. Заливал жидкостью нехватку элемента в своём бытии.

Работал Женя в колхозной бригаде. Это ангар посреди бескрайнего поля. Красные кирпичные стены, а другая часть ангара – это металлические листы. Металлический шатёр под ветром на холме. Добирался туда он пешком. Дуло с полей, жёлтый, как солома, ветер и закись силосных ям. Кис воздух, чернело всё, пахали поля, лущильщики обрабатывали жнивьё. Жёлтая среда осенних дней мокла из-за капризной погоды. И казалось Жене Чубуку, что всё жёлтой плёнкой полупрозрачной покрылось.

Внутри кирпичного здания в первой комнате стоял длинный стол из почерневшей древесины. Стены изнутри выкрашены синей краской, краска отваливалась. Рядом зал с ямой, где ремонтировали сельскохозяйственные машины. Оттуда запах горючего. Отдельно располагались склады, здания из белого кирпича.

За столом часто можно было застать Ваню Гутка. В один из дней Ваня Гуток ради шутки подкрутил плуг так, чтоб он входил в землю поглубже: надеялся, что его коллега Лёня Горилла не сможет ночью запахать поле, сорвётся, бросит плуг на землю, станет ему тяжело и он решит спать в кабине вместо пахоты. Но Лёня оказался упрямым и перепахал всё поле. Кое-где плуг поднял на поверхность неразорвавшиеся снаряды времён Великой Отечественной войны.

Следующей хохмой Вани Гутка было его сидение на столе рядом с машинным залом. Он с ног до головы укутался чёрной материей, о которую вытирали чёрные от смазочных материалов руки. И так и сидел на корточках. К нему подошёл Колька Гусь и дёрнул за край покрывала, чтоб разглядеть лицо шутника. Но, видимо, зацепил рукой вместе с тканью и волосы Вани Гутка, из-за чего и случилось быстрое мордобитие, Колька приобрёл фингал.

Все запомнили это сидение Вани Гутка… Из-за этого неделю не предлагали ему рюмку, прятали от него спиртное, раз он такой шальной – ещё возьмёт и опять так же станет сидеть на столе и всем поставит фингалы.

После работы Женя приходил в свой домик за погостом, ужинал, разговаривал с женой. Машины у них не было, двор маленький.

– Иконы вы повесили неправильно, не в том углу, лежите задницами к ним, – говорила мать его жены, которая иногда заходила к ним, преодолевала много километров пешком, скучала на своём хуторке, была в ссоре с зятем, но заходила… На её голове оранжевый платок, в руке костыль, натёртый до блеска её колхозными мозолями. Я помню, это девяностые, моему отцу вместо зарплаты дали ящик с банками сгущёнки.

Женя Чубук заболел и на время пропал, лечился в больнице, стал хмурым. В 1999 году он умер. Антонина спустя время сошлась с другим мужчиной, не расписывалась. А потом они расстались. Следующий её мужчина оказался проходимцем без документов, бездомным авантюристом. Однажды авантюрист повысил на неё голос и пригрозил кулаком, она пожаловалась сыну Мите.

– Колбаса-молбаса, беспачпортный, давай-ка, дядя, на выход, я тебя коцать не хочу, – сказал Митя авантюристу. – Я тебе пачпорт-то выпишу ща, – выпроваживал гостя Митя.

Ваня Гуток пережил Женю Чубука на четыре года.

Снова дряхлеет роща, плащ туч изгрызли ветры, явор, как Бова, стоит за околицей, в сизом небе падает соломинка из копны на телеге. Чёрная осень опять заломила руки природе, безвременье… А в ветре запах помёта кабана с поля, так нахлынет, что с ног норовит сбить, толкает в грудь, но приятный и без колючего холода.

А мир, как чифирь, крепкий, полон дорог, которых миллионы, как чаинок в пачке спрессованного чая, и хочется в нём жить… Мать зажжённую свечу ставит за здравие где-то там… круглый подсвечник… и гадает, где ты сейчас.

Ваня Гуток был в Киселёво, ремонтировал трактор в одиночку, работали допоздна и разъехались. А его забыли, он думал идти пешком и смотрел в сумрак жнивы, холод осени пробирался под фуфайку.

На самом краю хутора горело окошко в отдельно стоящей хате. Рядом вязкий взмёт, борозды – как в древнем грузинском мифе о заживо погребённом Амбри, которого везли в повозке, он рослый, и его нога свесилась и, как плуг, пахала землю. Амбри стал божеством земледелия. Так люди, чей пот падал на землю, становились её душой. И Ваня Гуток, как Амбри, ушёл в эту родную почву…

Ночь совсем густой стала, осенний мрак. Гуток ёжился: возраст уже за пятьдесят. Он решил стучать в старые дощатые ворота. Отворили… Женщина лет пятидесяти впустила его в дом. Так он нашёл ночлег…

В другой раз он застудился поздней осенью… В 2003 году он умер: много пил, но никогда не переставал трудиться. Печень ослабла, сердце также сдало, вечные переживания. Его сын плохо учился в школе, с женой скандалы. Сидел несколько раз по пятна дцать с у ток в КПЗ. Но всегда любил свой родной край.

А Антонина в свои пятьдесят начала сожительствовать с мужчиной, которому меньше сорока лет.

И вот теперь что стало с бригадой, часть тех зданий – руины… словно римхены, кирпичи древней Месопотамии, свалены в кучу. В водах прошлого остались те голоса и суета рабочих будней. Бодяк качает лиловой головкой под остатками стены. А я пас там коров… Вон остатки того стола, за которым пили и ели, на котором лежала скумбрия, на который однажды залез Ваня Гуток… осенним днём однажды, одной осенней порой цвета мазута, когда тучи цвета мазута несутся и грозят то ли первым снегом, то ли ливнем.

Внизу, ниже этого холма, на котором стою, дорога. Едет грузовик с красной кабиной, на кузове – за́мок в горах, оливы и яркое солнце, круглый сыр, козий…

Ловушка.

Рассказ

Пустая силосная яма – две высокие бетонные стены, бетонные плиты под ногами, всё залито коричневой водой, здесь разбился человек. Метров десять высота стен. Из воды торчат кочки. Крикну – и звук отскакивает от стен. Как здесь разбился человек? Тракторист выпал из кабины и оказался под перевернувшимся трактором, когда трамбовал силос, или со стены… Это место больше не используется по предназначению и пребывает в запустении. Прыгаю с кочки на кочку. Обрубки кукурузных стеблей и навозные остатки, причудливые силуэты под плёнкой на воде, солярка, пятна на стенах, красные пятна и серая толща над головой.

Я уже посередине, смотрю в воду, там картина с Приамом, испрашивающим тело Гектора у Ахиллеса, гул воронья с ветром гонит воду, и силуэты Илиады теряются в тёмной воде. Ближе к стене под водой утопленный клочок газеты таит слова ушедшего века… «Убийцы Николая II», – гласит заголовок одного столбца в газете. «Я за красных, за коллективизацию», – говорит интервьюируемый в другом столбце. Описывают байку о цистерне со спиртом, которая не дала казакам в годы гражданской войны победить красных в станице… Другая часть газеты стала вместе с махоркой самокрутками – козьими копытцами и испарилась с дымом…

Дальше иду по воде, неглубоко. Железная кружка на дне, отражение стены… А когда я прошёл всю силосную яму, то встретился с сухим дудником и борщевиком… За спиной падение капель со стены. Внизу резиновые сапоги…

Из тумана сверкнули оранжевым огнём фары… Трасса – запоздалая змея. Слякоть, сеногной, покрышками и плёнкой накрыли стог. Перехожу через трассу. Иду в поля…

Моя цель – собрать энное количество мешков пожнивных остатков кукурузы. Поле убрано, но, как Плюшкин, накопило стеблей и початков и утрамбовано колёсами комбайнов… Но всё равно раскисло после дождя. Насобираю, оставлю мешки в лесополосе, а потом заберу. Я уже убедился, что и на машине, и на велосипеде не проехать там.