Гулял по старому городу, опознавая пекарни по восходящему из подвалов хлебному запаху.
…зашел в ту часть городка, где уже кричали петухи.
Иногда в компании он брал гитару и принимался петь – при этом глаза у него глупели и взгляд делался бессмысленным, как у младенца.
– Конечно, милый… – сказала она и вынула тонкую рыбью косточку из накрашенного рта.
Греция оказалась той же Турцией, только подороже.
Гостиница состояла вся из разноэтажных павильончиков, ее сложный план висел в рецепции и напоминал реконструкцию Кносского лабиринта – которым при ближайшем рассмотрении и оказался.
В публичных местах вроде вагона поезда или пляжа только в руках у русских да еще, пожалуй, у немцев, увидишь порой настоящие толстые книги. Остальные европейцы обычно читают дешевые карманные романчики либо, наоборот, что-то познавательное в твердых глянцевых переплетах, как фотоальбом, и к тому ж напечатанное крупными дошкольными буквами.
Кносские фрески в стиле модерн 1900-х годов до нашей эры.
– Так мы уже над Россией летим. Чуешь, какое небо ухабистое.
От автобусной остановки за ней увязался какой-то с усиками, нахал-текинской породы.
Если нынче, как встарь, учиться читать по вывескам, можно ненароком выучить не тот язык – английский, а то и китайский…
– Это хорошо для чакры. И вообще от прыщей.
Над дачей повисла такая тяжелая туча, что чуть пониже опустится – и проломит крышу…
Через лужайку пологими скачками промчался кот, догоняемый собственным распушенным хвостом.
…только торопилось через небо одно отставшее от стада облачко.
Отворив дверь, он обнаружил массивный письменный стол, за которым сидел человек и что-то быстро писал справа налево, как евреи. Но в следующий миг понял, что видит его отражение в большом настенном зеркале.
– С ней разговаривать, как читать газету на ветру.
За великую любовь частенько принимают великое хотение.
…она ему уже начала подмурлыкивать…
Синий арбуз.
К крыльцу тянулись лопухи все в проеденных улитками мелких дырочках – точно проколотые для многих сережек уши.
Ворота украшал каменный дворянский лев с овечьим личиком.
Д/о «Венерин мыс».
На водочной этикетке в перечне ингредиентов значилось: «вода исправленная». Прежде, что ли, была «вада»?
На стеклышко очков сел мотылек и сразу загородил полмира.
Воскресный день в полосах солнечного света, в оранжевых и голубых огоньках росы казался драгоценным предметом. И с этой сверкающей ценностью приходилось расставаться, чтобы ехать в город к двум часам.
С течением лет детские голоса на соседней даче сменились молодыми мужскими и женскими.
Чинно следовавшая по дорожке кошка вдруг крутанулась вокруг хвоста, прыгнула за порхавшим мимо мотыльком, промахнулась – и покачивая мехами, возобновила прогулку.
По берегу реки бродили чайки размером с курицу.
Шоссе бежало ровно по краю грозы, и слева все тонуло в синем дожде и мраке, а справа каждую кочку, каждый торчавший в поле кустик заливал ослепительно-желтый, как от софитов, свет.