Зрелище удивляет меня настолько, что я давлюсь. Откашливаясь в кулак, я надеюсь, что мои щеки не покраснели настолько, насколько мне кажется. Твою же мать.
– Так-так-так, – улыбается она, останавливаясь передо мной. – Неужто мы отреагировали? Ну наконец-то.
Я даже не знаю, что ей сказать. Не двигаясь с места, я оглядываю ее с головы до ног. Роза выглядит так же, как и во всякий другой день: ее темные глаза подведены длинной стрелкой, великолепные губы подчеркнуты толстым слоем прозрачного блеска, а короткие волосы идеально выпрямлены.
Но сегодня она надела черные брюки и такой же черный расстегнутый пиджак, под которым виднеется… абсолютно голая кожа. На ней – золотое украшение, что окольцовывает ее шею и талию, с треугольником по центру грудной клетки, прямо между грудями. Я сглатываю, замечая длинные сережки под цвет, свисающие с ее ушей, и колечки на хряще.
Она просто великолепна. Не знаю, что со мной происходит. Я всегда считал ее красивой и сексуальной, с самой нашей встречи в Venetian. Но сейчас… сейчас я чувствую то, что лежит за гранью моего понимания.
Я не хочу, чтобы она выходила. Я не хочу, чтобы ее видели такой другие люди. Я хочу запереть дверь, уложить ее на кухонный островок и провести языком по этой дразнящей полоске обнаженной кожи…
– Пошли, – говорю я вместо всего этого.
Мы спускаемся в ресторан отеля. Она обвивает своей рукой мою. Разумеется, все вокруг смотрят на нее. Я не снимаю очков, но она больше ничего не говорит по этому поводу. Мы обсуждаем турнир, предстоящие мне завтра встречи и многие другие темы, в том числе – и бесполезные.
Я спрашиваю ее, чем она занимается в свободное время, но она уходит от ответа, прикрываясь тем, что спит или рисует. Я верю ей лишь отчасти.
– Вернемся? – спрашивает она.
– Зачем?
– Хочу взять сигарету.
Не сказав ни слова, я ухожу оплачивать счет. На выходе из ресторана Роза разговаривает со мной, шагая спиной вперед. Я уже собираюсь ее остановить, взяв за руку, но не успеваю: некто толкает ее, ударяя в плечо. Она отшатывается, естественным жестом хватаясь за мое запястье в попытке удержаться. Мужчина удивленно оборачивается к нам и извиняется:
– Прошу прощения, я вас не заме…
Он замирает на полуслове, когда видит лицо Розы. Та, в свою очередь, бледнеет, но тут же это прячет.
– Ничего страшного.
Она тянет меня за рукав, призывая идти дальше. Я хмурюсь, окидывая взглядом этого мужчину. Он, не отрывая глаз от Розы, понимает, что я наблюдаю за ним, и как будто бы смущается. В конце концов он, улыбнувшись, уходит.
Я не профессионал по части человеческого поведения, как Роза, но и надписи «идиот» у меня на лбу нет. Эти двое знают друг друга.
– Кто это? – спрашиваю я в лифте.
Должен признать, она очень хорошая лгунья, потому что я почти верю, когда она, отказываясь смотреть мне в глаза, непринужденно отвечает:
– А я откуда знаю?
Понятно. Я не давлю на нее; я знаю, что это ни к чему не приведет. Так или иначе, это не мое дело. У всех есть секреты, и у меня в первую очередь. Но мне все равно любопытно.
Быть может, бывший парень? Было бы странно встретиться с ним в Лас-Вегасе, но всякое возможно.
– Тебе что-нибудь принести? – спрашивает Роза, когда мы заходим в пентхаус.
Я киваю и сажусь на диван, снимая очки. Она возвращается с двумя бутылками в руках и опускается на пол перед журнальным столиком. Я молча наблюдаю за ней, но у меня так и чешется язык что-нибудь сказать. Она уже пила за ужином. И пьет каждый вечер.
Я никогда не видел ее пьяной, но все же – она много пьет. И много курит. Мне это не нравится, но у меня нет права голоса. Я для нее никто.
Однако…
– Не думаешь, что на сегодня ты уже достаточно выпила?
Тонкость – это не мое. В случае Розы она бы все равно не сработала. Я знаю это, потому что в этом мы похожи – как и во многом другом, если честно. Это-то и пугает.
– Нет, не думаю, – усмехается она в ответ.