– Разве православное христианство не запрещает азартные игры? – спрашивает она, прекрасно осознавая, каким будет мой ответ.
Я пожимаю плечами.
– В моем нынешнем состоянии одним грехом что больше, что меньше…
Она ограничивается улыбкой, как будто прекрасно меня понимает. Сама же она признается, что ее любимый фильм – «Инопланетянин», что она любит принимать ванну и что она не плакала уже несколько лет. Я был бы рад продолжать так всю ночь, но боюсь, что растеряю всякую бдительность и признаюсь ей в том, в чем мне не следовало бы признаваться.
– Уже поздно, – говорю я, бросая взгляд на часы. – Нам пора спать.
Она настаивает:
– Последнюю.
По ее взгляду я понимаю, что у нее на уме какой-то вполне конкретный вопрос и она задаст его несмотря ни на что. Не уверен, что хочу знать, что она замышляет. Но в глубине души разгорается неистовое любопытство.
Она выигрывает партию с красивым флешем. Я бросаю карты на стол и устремляю на нее пристальный взгляд. Роза облизывает губы и прямо в лоб спрашивает:
– Кто в твоем вкусе?
Я в шоке моргаю. Да уж, я совершенно не ожидал чего-то настолько банального. Но она выглядит так, словно полна решимости узнать ответ. Я понимаю, мои слова в тот вечер задели ее сильнее, чем мне бы хотелось. Часть меня жалеет об этом. Если бы она только знала…
– Мужчины? Женщины? И те, и другие? Оба мимо? – настойчиво продолжает она, скрещивая руки. – Какие люди тебе нравятся и почему я не в их числе?
– Слишком много вопросов.
– Отвечай, Иванович!
Правда в том, что она поймет, что я соврал. Что одно только то, что она находится здесь, в этом номере, вместе со мной, угрожает мести, которую я вынашивал годами.
Я не могу себе этого позволить. Не ради простого секса. Потому что именно это и случится, если я поддамся: просто секс на одну ночь. Не уверен, что мы оба способны на нечто большее.
Даже пытаться было бы коллективным самоубийством.
– Джокер.
С этими словами я отвожу взгляд от ее оскорбленного лица и встаю с дивана. Пожелав ей спокойной ночи, я намереваюсь уйти, оставив ее сидящей в одиночестве на полу гостиной.
Я не успеваю сделать и десяти шагов, как что-то со всей силы прилетает мне в голову. Я рычу от боли и в растерянности оборачиваясь. Роза стоит у дивана, и черты ее лица искажены гневом. Одна из ее туфель лежит у моих ног, там, куда она приземлилась, отскочив от моего затылка.
– Клянусь, ты совсем спятила!
Я довольно быстро понял, что там, где я словно лед, Роза подобна пламени. И видит бог, я с нетерпением жду, когда она наконец вспыхнет.
– Ti sta bene![19] Это самый простой вопрос из всех, что я тебе задала, а ты, черт подери, даже не можешь на него ответить! – остервенело восклицает она.
Она просто истерит, вот что она делает. Потому что Роза Альфьери не привыкла, что ей говорят «нет». Готов поспорить, отец всегда шел у нее на поводу, но со мной так не будет.
– Почему тебя это так интересует, lyubimaya? – лукаво улыбаюсь я, засовывая руки в карманы. – Боишься, что меня потянет налево?
В этот самый момент она уверенным шагом подходит ко мне. Я как будто даже вижу цвет ее фарфоровых щек, и от этого моя улыбка становится только шире. Должно быть, она принимает этот жест за заносчивость, потому что кладет руки мне на грудь и прижимает к мраморной колонне, пьяным дыханием щекоча мои губы.
– Какой же ты напыщенный ублюдок.
Не знаю, из-за чего: из-за ее беззащитного вида, ее слов, алкоголя или густого аромата ее духов, но я вдруг как никогда осознаю ее тело, столь близкое к моему. Роза, должно быть, тоже ощущает эти перепады в воздухе, потому что незаметно приподнимает подбородок.
– Ты ведь знаешь, что я тебе не верю, – шепчет она, опуская взгляд на мои губы.
Не знаю, подошла ли она еще ближе так, что я этого не заметил, или она изначально стояла настолько близко, но я вдруг чувствую ее колено у меня между ног. Кровь в венах ускоряет свой бег, устремляясь в места, которые я предпочел бы не называть вслух.
[19] Так тебе и надо! (итал.)