Городские комитеты обороны. Чрезвычайные органы власти в годы Великой Отечественной войны. 1941—1945: читать начало книги онлайн

В октябре 1941 г., то есть к моменту начала деятельности городских комитетов обороны, ГКО выносит решения (постановление № 763сс от 11 октября и № 836сс от 25 октября) о массовых дополнительных армейских призывах в 20 районах Московской области, в Калининской, Тульской, Орловской, Курской, Рязанской, Воронежской, Тамбовской областях, в 21 районе Ярославской и 12 районах Ивановской областей, районах западнее рек Хопер и Дон Сталинградской области³⁷⁷. Данное обстоятельство, а также стремление иметь больший резерв для формирований самообороны побуждает городские комитеты обороны ряда указанных регионов ограничить количество военнообязанных, отправляемых в восточные районы страны по эвакуации. В своем постановлении от 8 ноября 1941 г., опубликованном в местной печати, Воронежский ГорКО записал: «Руководителям предприятий и учреждений выдачу эвакуационных удостоверений на военнообязанных, занятых на предприятиях города, производить по спискам, утвержденным городским комитетом обороны. В случае эвакуации предприятия включение в эвакуационные списки военнообязанных, без которых эвакуируемое предприятие может обойтись, рассматривать как попустительство к дезертирству»³⁷⁸. 26 декабря 1941 г. Шахтинский ГорКО поручил горвоенкому пересмотреть списки всех лиц, которые забронированы комитетом обороны за предприятиями и учреждениями города и в Октябрьском сельском районе, и всех военнообязанных, пригодных к несению строевой службы, мобилизовать в армию и отправить в части³⁷⁹.

Масштабными были мобилизации в 1943 г. в районах, которые освобождались после длительной немецкой оккупации. В частности, из Ростовской области, начиная с марта и по июнь 1943 г., в армию по Южному и Юго-Западному фронтам, согласно приказу НКО № 089, было призвано мужчин от 17 до 55 лет около 120 тыс. человек, управлениям оборонительного строительства НКО передано 10 тыс. человек, отмобилизовано и отведено в тыл до 20 тыс. человек призывников 1926 г. рождения, взято до 4 тыс. женщин в тылы армий и зенитные части ПВО³⁸⁰. Заметим здесь: все население Ростовской области, по данным статуправления Госплана РСФСР, после освобождения составляло 1671,5 тыс. человек³⁸¹.

Кроме содействия проведению мобилизаций по нарядам центра, в периоды непосредственных военных действий на подвластной территории комитеты обороны Курска, Воронежа, Рязани, Ростова-на-Дону, Севастополя, Сталинграда, Новороссийска и других городов осуществляли экстренные пополнения сражавшихся боевых частей и соединений Красной армии. Только в последний период защиты Севастополя (июнь – июль 1942 г.) комитетом обороны этого города были приняты следующие постановления на этот счет: «Указание Военного Совета Черноморского флота о выделении на фронт 250 человек из состава боевых дружин» (12 июня), «О призыве добровольцев и мобилизации женщин в ряды Красной армии и флота» (15 июня), «О подготовке резерва на фронт для защиты города из состава боевых дружин» (17 июня), «Указание Военного Совета Черноморского флота о направлении 300 человек бойцов из боевых дружин на фронт» (19 июня)³⁸². По указанию Сталинградского ГорКО военкоматы города в первые самые напряженные дни обороны провели работу по мобилизации людей в части 62-й, 64-й и других армий, защищавших Сталинград. Городской комитет обороны четырежды за две недели (29 и 30 августа, 9 и 14 сентября 1942 г.) принимал специальные решения о пополнении войсковых частей за счет населения города. Уже 14 сентября 1942 г. войскам Юго-Восточного фронта было передано 10 780 человек, находившихся на военном учете, а всего за время боев 75 тыс. сталинградцев влились в ряды кадровых частей Красной армии³⁸³.

В подавляющем большинстве регионов, где действовали комитеты обороны, людская мобилизация в вооруженные силы не встречала особых затруднений. Знакомство с документами военных отделов парторганов, хранящимися в местных архивах, показывает, что неявка на призывные пункты по уважительным и неуважительным причинам составляла десятые доли одного процента от учтенного контингента, подлежавшего призыву, что свидетельствует о примерном исполнении населением своего гражданского долга и активной работе в мобилизационных вопросах партийно-советских органов и общественных организаций. В значительной степени уклонение от призыва было результатом недостаточной постановки учета военнообязанных. Так, например, в Тульской области в 1942 г. не явилось на мобилизационные пункты 22 человека. В то время как проведенные военным отделом обкома и облвоенкоматом проверки состояния военного учета в районах выявили 579 незарегистрированных призывников³⁸⁴. Недостатки учета военнообязанных обнаруживались в прифронтовой полосе и массовыми проверками войск НКВД по охране тыла действующей армии. Только в 1943 г. ими было задержано 65 259 человек, уклонявшихся от службы в армии³⁸⁵. На улучшение учета военнообязанных обращали внимание военкоматов, военно-учетных столов милиции и сельсоветов в своих решениях в 1941–1942 гг. Туапсинский и Орджоникидзевский комитеты обороны³⁸⁶.

Но больше всего сложностей встречала мобилизация в Чечено-Ингушской АССР, где с началом войны активизировалось повстанческое движение и многие подлежавшие призыву жители, особенно горных районов, стали участвовать в нем. В этих условиях предпринимавшиеся Грозненским ГорКО меры оказались неэффективными. Так, заслушав 22 декабря 1941 г. сообщение военкома республики о ходе призыва, комитет обороны ограничился общими требованиями усиления контроля за мобилизацией и обратился к проблеме соблюдения порядка бронирования рабочих ведущих предприятий республиканского центра³⁸⁷. Но уже на заседании 19 марта 1942 г. ГорКО был вынужден рассмотреть вопрос о значительном числе неявок на призывные пункты в горных районах республики. Принятое по этому поводу постановление было озаглавлено «О массовом уклонении от призыва в РККА»³⁸⁸. Какое положение стало складываться здесь с призывом, позволяет представить донесение начальника политсектора наркомзема ЧИАССР Поветьева в ЦК ВКП(б), датированное 26 марта 1942 г. В нем сообщалось, что, по приблизительным данным, в Ачхой-Мартановском районе уклонялось от призыва 297 человек, по району деятельности Мундар-Юртовский МТС – 65 человек, «по другим районам дезертирство не меньше, а больше». Многие председатели сельсоветов и председатели колхозов скрывали дезертиров. Далее в документе говорилось: «Колхозники, дети которых находятся в действующей армии, делают для себя вывод: раз другим можно быть дома и не воевать, то почему мой сын должен воевать, пусть он тоже приходит домой. Вот что сообщил по этому вопросу помощник начальника политотдела Ачхой-Мартановской МТС тов. Ахмаев: „В селении Хадис-Юрт я сам видел письмо, которое колхозник Кагиров посылал своему сыну на фронт, где он писал, что ты, дурак, воюешь, там тебя убьют, а твои товарищи сидят дома, ходят открыто и их никто не трогает. Поэтому приезжай скорее домой“. После получения такого письма сын постарался скорее вернуться, он сейчас дома»³⁸⁹. Еще больше осложнилось положение с призывом военнообязанного контингента в республике в период военных действий на Кавказе. Данное обстоятельство стало одним из главных пунктов обвинения чеченцев и ингушей в массовом пособничестве врагу, на основе чего осуществлялась их депортация в 1944 г.

В целом же мобилизация резервистов и новобранцев в Красную армию в регионах, где действовали комитеты обороны, была результативной. Как показывают подсчеты, из данных областей, краев и автономных республик в ряды Вооруженных Сил СССР в годы Великой Отечественной войны направлялось не менее 9 млн человек. Это составляло примерно 35 % от итоговых данных в целом по Советскому Союзу.

С большими сложностями повсеместно происходила мобилизация в армию автотракторного парка из народного хозяйства. Уже летом – осенью 1941 г. количество автомашин и тракторов в Европейской России сократилось в гражданском секторе на 50–60 %. Поэтому дальнейшее их изъятие в армию носило крайне болезненный характер: хозяйственные руководители под различными предлогами задерживали выполнение нарядов. Отсюда категоричные требования по безусловному выполнению планов отправки автомашин и тракторов в войска мы находим в решениях Муромского ГорКО (декабрь 1941 г.), Горьковского ГорКО (январь 1942 г.), Астраханского и Нальчикского (февраль 1942 г.), Саратовского (сентябрь 1942 г.), и Сызранского ГорКО (февраль 1943 г.)³⁹⁰. По директивам городских комитетов обороны происходили также мобилизации транспортных средств целевым назначением для боевых частей: в Туле в ноябре 1941 г. для 50-й армии, малых морских судов и наземного транспорта в районе г. Темрюка в период эвакуации советских войск с Керченского полуострова, гусеничных тракторов Северной группы войск Закавказского фронта на Северном Кавказе в августе – сентябре 1942 г.³⁹¹ Последние проводились более оперативно, поскольку они осуществлялись в условиях непосредственной военной угрозы, и регионы имели острую заинтересованность в помощи армии.

Как известно, мобилизованные контингенты военнообязанных шли на создание новых воинских формирований и доукомплектование потерявших боеспособность частей и соединений³⁹². Организация новых войсковых единиц становилась делом не только органов управления НКО, но и местных структур власти, в первую очередь городских комитетов обороны. Необходимость ускоренного формирования и подготовки резервов требовала исходить из местных людских ресурсов. Поэтому такие категории военнослужащих, как рядовые и сержанты, а также командно-начальствующий состав до ротного, а нередко и батальонного звена включительно, формировались за счет местных контингентов. На укомплектование, например, 5-й саперной армии из Сталинградской области, где дислоцировалась армия, было мобилизовано 27 тыс. военнообязанных. Более 20 тыс. человек направлялось военкоматами Куйбышевской области и Татарии в 4-ю саперную армию³⁹³.

Одной из главных задач городских комитетов обороны являлось изыскание мест дислокации и обеспечение жилищных условий личного состава частей и соединений. Постоянный жилой фонд предоставлялся в основном госпиталям и войсковым органам управления, для чего использовались здания школ и вузов, государственных учреждений и культурных заведений, заводские общежития. В Тамбове, например, для размещения в мае 1942 г. штаба и учреждений 41-й армии, Ряжско-Тамбовского дивизионного района ПВО, 4-й запасной бригады, 27-й авиационной армии городскому комитету обороны пришлось дать распоряжение об освобождении сразу 13 зданий города³⁹⁴. В Вологде для прибывавших в город воинских частей создавался специальный резервный фонд помещений комитета обороны³⁹⁵. А Махачкалинский ГорКО 20 августа 1942 г. принял решение о переводе в райцентры республики 20 учреждений, чтобы освобожденные помещения использовать для расквартирования воинских частей³⁹⁶.

В большинстве же случаев войска размещались либо в лагерях, либо казарменно-бивуачным способом. Чтобы иметь наглядное представление об объеме работ, предпринимавшихся городскими комитетами обороны для размещения формируемых войсковых единиц вне городских массивов, сошлемся на достаточно типичный в этом смысле пример из деятельности Ивановского ГорКО. В целях обеспечения формирования 308-й стрелковой дивизии комитет обороны 4 января 1942 г. дал распоряжение начальнику КЭЧ Ивановского гарнизона о направлении военнослужащих в Харинский и Ново-Талицкий лагери. Службам местного гарнизона и ряду хозяйственных организаций поручалось оборудовать здесь землянки: сделать нары, поставить печки, подвести освещение, а также отремонтировать пищевые блоки, поставить там моторы для подачи воды и обеспечить кухонным инвентарем. Для этого из городских организаций выделялись плотники, автомашины, необходимое количество строительного леса. В части дивизии передавались средства связи, топливо и т. д.³⁹⁷

Больших затрат местных ресурсов требовало размещение формируемых или передислоцируемых частей флота и авиации. Еще в октябре 1941 г. руководители Сталинграда, Саратова, Ульяновска и Горького получили письма от начальника Главного штаба ВМФ адмирала И.С. Исакова с просьбой оказать помощь в создании военных баз на Волге³⁹⁸. Постановлением ГКО № 1211 от 25 января 1942 г. органам власти указанных городов предписывалось оказать содействие Волжской военной флотилии в переоборудовании гражданских судов под боевые. О том, что было сделано в этой связи, свидетельствуют данные, приводимые в воспоминаниях наркома ВМФ адмирала Н.Г. Кузнецова: на базе речных судов создано 7 канонерских лодок, 15 бронекатеров, около 30 тральщиков и 2 плавучие батареи³⁹⁹. Основная их часть участвовала в Сталинградской битве.

Для базирования авиационных частей необходимо было помимо всего прочего создание аэродромов. Их сооружение осуществлялось под эгидой Главного управления аэродромного строительства (ГУАС НКВД). К аэродромному строительству также в порядке трудовой повинности широко привлекалось местное население. Практически во всех европейских российских регионах аэродромные работы начались еще во второй половине 1941 г., однако в связи с развертыванием сооружения оборонительных рубежей они отошли на второй план, а из-за похолоданий стали и сворачиваться. 25 ноября 1941 г. начальник ГУАС НКВД жаловался своему наркому: «В последнее время ряд горвоенкоматов и городских ГКО (так в тексте. – В. Д.) проводит мобилизации людей и автомашин из системы ГУАСа, невзирая на имеющееся указание Генштаба от 23 июня. Необходимо новое подтверждение Генштаба о том, что людские и материальные ресурсы ГУАС не подлежат мобилизации»400.

В 1942 г. требования к местному руководству по строительству запланированных ГКО 51 взлетно-посадочных полос и 377 оперативных аэродромов ужесточились. Наиболее крупные работы производились в Поволжье – 86 аэродромов и на Северном Кавказе – 62 аэродрома⁴⁰¹. Орджоникидзевским ГорКО контролировалось и обеспечивалось сооружение аэродромов в Беслане, Эльхотово, Дигоре, Бруте и на ст. Архонская; Астраханским ГорКО – 14 оперативных аэродромов; Саратовским ГорКО – 6 взлетно-посадочных полос и 10 оперативных аэродромов⁴⁰². Решения о выделении рабочей силы, транспорта, механизмов и строительных материалов принимали в 1942 г. также Грозненский, Махачкалинский, Туапсинский и Темрюкский ГорКО⁴⁰³.

Городские комитеты обороны, несмотря на ограниченность средств, оказывали помощь формируемым частям и соединениям вооружением, транспортом, одеждой. Серьезная работа была проделана Воронежским ГорКО по укомплектованию личным составом и материально-техническими средствами 45-й стрелковой дивизии. Это соединение стало формироваться в Воронеже осенью 1941 г. и вскоре было поставлено на защиту западных подступов к городу. Тесные связи с городом послужили основанием официально именовать ее «воронежской». Городской комитет обороны неоднократно рассматривал на своих заседаниях ход формирования дивизии.

Важное значение имело постановление Воронежского ГорКО от 15 ноября 1941 г., которое было принято по докладу командира дивизии генерал-майора Смехотворова. К этому времени укомплектованность дивизии по личному составу составляла 65 %, по артснабжению – 15 %, по обозно-вещевому довольствию – 30 %, по обмундированию только 10 % от требуемого количества. Комитет обороны возложил персональную ответственность за укомплектование и снабжение этого соединения на своих членов – Яковлева (секретарь горкома) и Глатоленкова (начальник гарнизона)⁴⁰⁴. В течение нескольких недель для 45-й стрелковой дивизии, согласно указаниям ГорКО, было мобилизовано 8 тыс. человек военнообязанных из Воронежа, передано 2 бронепоезда, 22 бронемашины, 3 танка, 29 пушек, 76 пулеметов, 3100 винтовок, 365 тыс. оружейных патронов, 13,5 тыс. орудийных снарядов, 15 автомашин, изготовленных или реставрированных на предприятиях города⁴⁰⁵. Уже 6 декабря 1941 г. городской комитет обороны констатировал, что комплектование дивизии идет интенсивно и близко к завершению. «Комитет обороны, – указывалось в принятом в тот день постановлении, – обязывает руководителей партийных, советских и хозяйственных организаций города Воронежа изыскать еще большие возможности для увеличения производства вооружения Красной армии. 45-я стрелковая дивизия, укомплектованная за счет рабочих и служащих предприятий города Воронежа, получившая значительную материальную часть из народного ополчения и имеющая задачу оборонять город Воронеж, должна быть окружена особой и постоянной заботой и вниманием как всех трудящихся, так и всех организаций гор. Воронежа»⁴⁰⁶.

Осенью – зимой 1941/42 г. за счет дополнительной сверхплановой мобилизации ресурсов происходило формирование национальных соединений – 114-й чечено-ингушской и 115-й кабардино-балкарской кавалерийских дивизий. Этим занимались специальные комиссии, созданные городскими комитетами обороны Грозного и Нальчика ⁴⁰⁷. Всего по проблемам комплектования, размещения, обучения и оснащения вооружением и экипировкой национальных кавдивизий Нальчикским ГорКО было принято 8 постановлений, Грозненским – 6⁴⁰⁸. Весной 1942 г. северокавказские кавалерийские национальные формирования были переданы в действующую армию и включены в состав 9-го кавкорпуса генерала Б.А. Погребова⁴⁰⁹.

Своеобразным источником пополнения армии являлось излечение воинов после ранения и болезни. Военно-госпитальная система постоянно находилась в поле зрения ГорКО. Их решениями проводились такие мероприятия, как выделение помещений под лечебные корпуса и транспортных средств для перевозки раненых, обеспечение госпиталей топливом и оборудованием, направление в помощь медперсоналу военно-лечебных заведений врачей местных клиник и сандружинниц МПВО. Десятки госпиталей находились в Архангельской, Вологодской, Кировской, Ивановской, Ярославской, Горьковской, Тульской, Рязанской, Тамбовской и Воронежской областях. Большой сетью госпиталей располагали Среднее и Нижнее Поволжье. Активно использовались курортные зоны в районах Сочи, Туапсе, Пятигорска и Нальчика.

Местные комитеты обороны проявляли постоянную заинтересованность в развитии народного шефства над госпиталями. Решения по этому вопросу принимали ГорКО Орджоникидзе, Махачкалы, Кизляра, Темрюка. Особо стимулировалось донорство. Лица, часто сдававшие кровь, освобождались от оборонных работ, им выделялись дополнительные продовольственные пайки, контролировалось состояние здоровья. Для поощрения лучших доноров в Иванове, Вологде и Саратове вводились специальные почетные грамоты комитетов обороны⁴¹⁰. Показатели результатов деятельности госпиталей в изучаемых регионах не отличались от общих данных, свидетельствующих, что в строй было возвращено более 70 % раненых и больных, а процент смертности составил менее 7,5 %⁴¹¹. Об объеме работы медиков в годы Великой Отечественной войны можно судить по масштабам санитарных потерь советских войск, которые составили 22,3 млн человек, 11,8 млн из которых приходятся на 1942 и 1943 гг.⁴¹²

Для пополнения воинских частей лицами, уже прошедшими начальную военную подготовку, ГКО постановлением от 17 сентября 1941 г. ввел с 1 октября этого года всеобщее обязательное обучение военному делу граждан СССР с 16- до 50-летнего возраста по специальной 110-часовой программе⁴¹³. Поскольку подготовительный период длился всего 10 дней, военкоматы начинали всевобуч авральным порядком, часто не имея требуемых помещений для занятий, оборудования, учебного оружия и командно-инструкторских кадров. Отсюда практическое становление системы всевобуча происходило под непосредственным контролем местных комитетов обороны. В принимаемых решениях у всех их без исключения значились меры не только по формированию материально-технической и кадровой базы всевобуча, но и по усилению ответственности руководителей и обучавшихся за качество занятий. Параллельно изыскивались новые формы организации всевобуча, более приспособленные к местным условиям и по существу ревизовавшие изначальные установки центральных органов. В Краснодаре, Казани и Астрахани, например, все лица, подлежавшие обучению, объединялись в крупные подразделения – батальоны и полки⁴¹⁴. Уже начиная со второй очереди, раньше чем во многих других регионах, Нальчикский ГорКО решил организовать обучение в республике методом сборов на 10–12 дней с отрывом от производства, что имело для сельских районов несомненные преимущества⁴¹⁵. Учитывая специфику осадного положения, пытался строить военное обучение Севастопольский ГорКО: здесь оно носило ускоренный характер, все формы подготовки практически были слиты, не соблюдалось разделение обучения на очереди⁴¹⁶.

В основном в системе всевобуча готовились бойцы-стрелки, но осуществлялась также подготовка военных специалистов: автоматчиков, пулеметчиков, снайперов, минометчиков и т. д. Еще до выхода приказа НКО № 091 от 11 февраля 1942 г. ГорКО Сталинграда, Воронежа, Тулы, Астрахани и Ростова организуют у себя подразделения истребителей танков, нужда в которых в связи с превосходством противника в бронетанковой технике была в начале войны велика⁴¹⁷.

Всего за более чем 3,5 года войны в семи сменах (очередях) было охвачено всеобщим военным обучением 9862 тыс. человек, что в полтора раза превышало численность действующей армии вместе с резервами Ставки к началу 1945 г.⁴¹⁸ По нашим подсчетам, не менее 4 млн прошло через учебные пункты всевобуча в регионах, где действовали городские комитеты обороны. Несколько миллионов обученных стрелков, пулеметчиков, минометчиков, снайперов, связистов, радистов, парашютистов, проводников собак было подготовлено в организациях Осоавиахима.

Если всевобуч и Осоавиахим имели для вооруженных сил страны хотя и важное, но вспомогательное значение, то народное ополчение, строившееся на иной, чем кадровая армия, основе – добровольческо-милиционной, являлось их непосредственной составной частью. Создание и использование ополчения в Великой Отечественной войне – безусловно, выражение патриотизма советских людей, но и результат того тяжелого положения, в котором находилась Красная армия в кризисные 1941 и 1942 гг. Есть основание полагать, что в регионах России, где действовали городские комитеты обороны, в ополчении участвовало не менее 1,5 млн человек. На это указывают и данные, приводимые известным исследователем вопроса А.Д. Колесником, который считает, что народное ополчение Северо-Запада и европейского Севера России имело в своих рядах 348 тыс. человек, Центра – 822 тыс., Крыма – 130 тыс., Северного Кавказа – 273,5 тыс., Нижнего Дона – 100 тыс., Поволжья – 189 тыс.⁴¹⁹ Но эти данные показывают максимальную численность народного ополчения в указанных регионах и характеризуют главным образом начальный этап его развития, приходившийся на лето – начало осени 1941 г. Имея в дальнейшем, как мы увидим, периоды спада и подъема, народноополченское движение тем не менее больше никогда не насчитывало в своих рядах такого количества участников.

С самого начала формирования народное ополчение складывалось как децентрализованная военная организация, не имевшая общего руководящего органа и повсеместной тесной связи с командованием кадровой Красной армии. Решения о создании ополчения в российской провинции принимали партийно-советские органы областного и даже городского звена. Передача народного ополчения, согласно постановлению ГКО № 830с от 22 октября 1941 г., в ведение городских комитетов обороны, не решая в целом проблему эффективного им управления, поскольку любой военной организации централизация только на пользу, тем не менее вносила большую ясность в вопросы руководства ополченческими формированиями. В утверждаемых ГорКО планах вооруженной защиты этих населенных пунктов формирования получали свои участки обороны, перед ними ставились конкретные боевые задачи⁴²⁰. Прежде всего потребность в установлении четких взаимоотношений с руководящим органом местной самообороны испытывало само командование ополчения. Так, в письме командования Саратовской дивизии народного ополчения в городской комитет обороны от 28 октября 1941 г. говорилось: «Дивизия народного ополчения должна войти в боевой расчет Комитета Обороны, а для нормальной работы командования при разрешении поставленных задач необходимо Комитету Обороны установить связь с командованием дивизии путем представительства последнего в комитете на правах совещательного голоса или в порядке дежурства ответственного командования дивизии при Комитете Обороны»⁴²¹. В принятом затем «Положении о Саратовской дивизии народного ополчения» указывалось, что в вопросах оперативного характера дивизия подчиняется Саратовскому городскому комитету обороны, а при выходе на поле боя передается в распоряжение соответствующего военного командования⁴²². В целом же характер руководства народным ополчением определялся в процессе практической работы, которая зависела от местных условий и конкретной обстановки на фронте.

Уже в самом начале своей деятельности комитетам обороны ряда городов центра страны (Тулы, Курска, Рязани, Подольска, Коломны), Нижнего Дона и Крыма, оказавшимся в зоне военных действий, пришлось принимать решения о приведении народноополченческих формирований в боевую готовность и направлении их на защиту городских подступов. В этих боях большую известность получил подвиг ополченцев Тульского рабочего полка при отражении удара танковых и пехотных подразделений противника на город в конце октября – ноябре 1941 г. Как отметил в своих воспоминаниях Г.К. Жуков, «комитет обороны города… сумел в короткий срок сформировать и вооружить рабочие отряды. Вместе с частями 50-й армии Брянского фронта они мужественно дрались на ближних подступах к Туле и не пропустили противника в город»⁴²³. Не меньшего признания заслуживает участие в боях ополченцев Курска и Ростова-на-Дону. Примечательно, что получившие осенью 1941 г. боевой опыт формирования народного ополчения вскоре в полном составе передавались в действующую армию.

Последние дни октября 1941 г. стали для обороны Крымского полуострова критическими: противник прорвал Ишуньские позиции и устремился на юг, отрезая пути отхода советских войск. Тогда в числе первых действий ГорКО Симферополя, Севастополя и Керчи была посылка добровольцев-ополченцев на помощь защитникам городских укреплений. В течение 8 месяцев защищался Севастополь. Решающая роль в обороне, разумеется, принадлежала регулярным войскам Приморской армии и Черноморского флота. Но подмогой им были отряды и дружины народного ополчения, истребительный батальон города, имевшие в своих рядах более тысячи бойцов. Только в первые дни обороны Севастополя по указанию комитета обороны на передовые позиции было отправлено 360 ополченцев⁴²⁴.

В тех районах, которые не стали в тот период ареной вооруженной борьбы, формирования народного ополчения выполняли функции резервных подразделений, частей и соединений армии в деле подготовки контингентов, обученных военному делу, но наиболее боеспособные из них также передавались в состав Красной армии, ибо их готовность и моральное состояние были весьма высокими. Так, еще летом 1941 г. были отправлены на фронт полк народного ополчения г. Воронежа и Ивановская ополченческая дивизия им. Фрунзе (332-я стрелковая дивизия)⁴²⁵. 14 октября 1941 г. в ходе встречи руководителей Ярославской области со Сталиным было получено разрешение на создание из ополченцев области крупного соединения сверх мобилизационного плана. Затем это разрешение было оформлено постановлением ГКО № 804 и обнародовано в телеграмме в Ярославский обком⁴²⁶. В документах устанавливалось формирование одной стрелковой дивизии, комплектование ее в основном из ополченцев, обмундирование и частично вооружение за счет ресурсов области. Только Ярославский ГорКО в период с 5 ноября и по 28 декабря 1941 г. по вопросам, касавшимся 234-й стрелковой дивизии, фигурировавшей также под названием «коммунистической», принял 5 постановлений и 9 распоряжений. По ним с городских складов было отпущено обмундирование, теплая одежда и белье. На обувной фабрике было изготовлено 12 тыс. пар сапог. Дивизия обеспечивалась продуктами питания. Облуправление НКВД передало ей 250 кг взрывчатки, зенитные и противотанковые пушки. Выделено было 30 грузовиков и 3 легковых автомобиля⁴²⁷. Всего в дивизию было отобрано из Ярославля, Рыбинска, Костромы и сельских районов 12,7 тыс. ополченцев⁴²⁸. В начале 1942 г. Ярославская коммунистическая дивизия была включена в состав действующей армии, а в апреле – участвовала в боях на Калининском фронте.

В конце 1941 г. руководство страны обратило внимание на движение казаков-добровольцев. Еще в летний период в донских и хоперских станицах 20 районов Сталинградской области происходило формирование казачьих сотен, которые затем были сведены в три полка, явившиеся основой Донской кавалерийской дивизии. К 1 октября 1941 г. казаки-ополченцы были переведены на казарменное положение и начались полковые сборы, которые показали несомненные возможности дивизии стать боеспособной единицей Красной армии. Высокую оценку подготовке дивизии дал окружной инспекторский сбор, проведенный по указанию НКО. И вскоре А.С. Чуянов смог записать в своем дневнике: «24 декабря обком партии и городской комитет обороны дали согласие командованию Сталинградского военного округа на передачу в действующую армию кавалерийской казачьей дивизии народного ополчения. Она зачислена в кадровый состав Красной армии под наименованием 15-я Донская кавалерийская казачья дивизия. Командиром дивизии назначен урюпинский казак, полковник запаса Г.И. Горшков, комиссаром – батальонный комиссар В.З. Юрченко»⁴²⁹. В начале апреля 1942 г. дивизия отбыла на фронт. Так на базе народноополченческих подразделений сформировалось крупное кавалерийское соединение Красной армии. Дивизия участвовала в сражениях на Северном Кавказе и Украине, в освобождении Румынии и Венгрии. Ей было присвоено звание гвардейской, и она была награждена орденом Красного Знамени.

В те же сроки происходило формирование кубанского кавалерийского корпуса в составе трех казачьих дивизий (10, 12 и 13-й) и кавалерийского полка в Ставропольском крае. На укомплектование только Кубанского кавкорпуса было направлено из Краснодарского края 10 861 ополченцев. Из местных ресурсов выделялось 13 164 лошади и 702 конные повозки⁴³⁰. Самое непосредственное участие в комплектовании и оснащении частей кавкорпуса приняли ГорКО края. Среди них своей активностью по созданию Адыгейского кавалерийского полка выделялся Майкопский ГорКО⁴³¹. Летом 1942 г. 17-й кавкорпус, созданный из кубанских кавалерийских полков ополчения, вел тяжелые оборонительные бои в предгорьях Северного Кавказа.

В отношении формирований народного ополчения, которые не передавались в это время в действующую армию, а находились в резерве местной самообороны, со стороны городских комитетов обороны принимались меры по их укреплению, поскольку из-за постоянного призыва в армию ополченцев они лишались значительной части своего состава. Там, где не имелось возможности осуществлять пополнение или было нецелесообразно это делать по условиям производственно-хозяйственной деятельности, производилась реорганизация ополченческих формирований. Так, в Иванове в связи с тем, что добровольческий полк им. Фурманова, насчитывавший первоначально в своем составе 2839 человек, зимой 1941/42 г. почти полностью пошел на укомплектование 49-й стрелковой дивизии, в начале апреля 1942 г. он переформировался в отдельный рабочий батальон. В середине апреля 1942 г. на основании распоряжения Ивановского ГорКО батальон был передан в состав областной организации Осоавиахима, оставаясь и здесь до 1943 г. самостоятельным подразделением⁴³². В то же время по решению Астраханского ГорКО был реорганизован в батальон четырехротного состава Астраханский полк народного ополчения⁴³³.

Напротив, в Туле после ухода рабочего полка в действующую армию ополченческие боевые резервы постоянно росли. Помимо истребительных батальонов общей численностью 2150 человек весной 1942 г. был сформирован батальон истребителей танков, а в июне ГорКО вынес решение организовать на 8 предприятиях города ополченческие отряды⁴³⁴. 17 апреля 1943 г. они пошли на создание сводного рабочего полка общей численностью 3500 человек⁴³⁵. Хотя тульские ополченческие части строили свою работу без отрыва от производства, но по плану командования Московской зоны обороны имели свои укрепленные участки на подступах к городу. На их вооружении имелось более 2 тыс. винтовок, 24 станковых и 62 ручных пулемета, 3 миномета⁴³⁶. Тульский ГорКО принимал решения по вопросам укомплектования, обучения и оснащения ополчения вплоть до октября 1943 г.⁴³⁷