Городские комитеты обороны. Чрезвычайные органы власти в годы Великой Отечественной войны. 1941—1945: читать начало книги онлайн

Одновременно принимались меры оперативно-чекистского характера, чтобы ликвидировать бандповстанческие группы и изолировать их пособников. 30 октября 1941 г. Грозненским ГорКО был рассмотрен вопрос «О кулацко-бандитском восстании населения селений Борзой, Херсаной, Большие Варанды Шатойского района»⁵⁹³. 1 декабря 1941 г. комитет обороны констатировал, что в Агалукском районе совершен ряд террористических актов в отношении советских, партийных и колхозных руководителей. Зверски убиты Мерхалев – участковый инспектор, Зурабов – парторг колхоза «Красный партизан», Чопанов – председатель колхоза. В результате нападения получила ранения группа работников милиции, участились грабежи. Постановление предписывало члену комитета обороны, наркому внутренних дел Албагачиеву немедленно ликвидировать 4 террористические группы в селениях района и укрепить здесь аппарат НКВД⁵⁹⁴.

Для того чтобы полнее представить характер действий бандповстанческих групп в Чечено-Ингушетии и методы борьбы с ними в первые годы войны, приведем содержание еще одного документа. В протоколе № 13 от 28 декабря 1941 г. Грозненского ГорКО говорилось:

«Из поступивших в Грозненский Городской комитет обороны материалов видно, что в ряде районов республики антисоветские, кулацко-мулльские элементы активизировались и активно оказывают сопротивление при осуществлении мероприятий партии и правительства. Антисоветские элементы активно распространяют различные контрреволюционные слухи, высказывают пораженческие настроения, призывают население к организации саботажа в колхозах, невыполнению мероприятий партии и правительства в области сельского хозяйства и обороны страны и в ряде пунктов организуют вооруженные выступления против Соввласти.

Например, 1 сентября 1941 г. оперирующая на территории Чеберлоевского района политбанда Бадаева Амги организовала вооруженное выступление части населения сел. Дай Даевского сельсовета против Соввласти, разгромила помещение сельисполкома и колхоза в сел. Дай. Эта же банда совершила теракт над секретарем РО НКВД Мунаевым, а 12 декабря 1941 г. банда Бадаева совершила теракт над зам. нач. ОББ (отдел борьбы с бандитизмом. – В. Д.) НКВД Чечено-Ингушской АССР Колисниченко и совершила ряд других бандитских действий»595.

Основной причиной неэффективной борьбы с этой террористической группой Грозненский ГорКО назвал наличие в селении Дай и близлежащих хуторах «активных бандпособников и родственников, укрывающих политбанду». В качестве способов пресечения ее деятельности комитет обороны определил: арест и предание суду пяти родственников бандитов, дома которых распорядился снести, «скот и другое имущество конфисковать в доход государства»; Чеберлоевскому РК ВКП(б) предписывалось «усилить партийно-массовую и разъяснительную работу среди населения, оторвать из-под влияния кулацко-бандитских элементов население Даевского сельсовета»⁵⁹⁶.

Повстанческие группы в автономных республиках Северного Кавказа имели поступление оружия не только от дезертиров, но и захваченного при нападении на воинские подразделения. Руководство бандами вскоре стали осуществлять бывшие партийные и государственные работники из местного населения, включая работников НКВД⁵⁹⁷. Существование в горах антиправительственных отрядов стало возможным благодаря материальной поддержке населения на основе широких родственноклановых отношений. Ситуация усугублялась заброской сюда немецких агентов из числа военнопленных коренных национальностей, эмигрантов и т. д. За три года войны их число составило 1384 человека. При подходе немецких войск повстанческие группы устанавливали с их командованием связь, склоняли на свою сторону основную часть местного населения. Как говорилось в справке ЦК ВКП(б), «в населенных пунктах Куркужи-Кубинского района, Шардаково-Зольского района, Каменомостское и Сармаково-Нагорного района Кабардино-Балкарской АССР и других Советская власть фактически была ликвидирована еще до прихода немцев»⁵⁹⁸.

К середине 1943 г. бандповстанческое движение еще больше выросло. Так, в Кабардино-Балкарии на май 1943 г. действовало 44 терргруппы (941 чел.), в то время как до занятия территории республики фашистами было известно только о 9 группах (286 чел.). В срочном порядке здесь формировались местные конные вооруженные отряды, специальный батальон из партийно-советского актива⁵⁹⁹. По имеющимся данным Отдела борьбы с бандитизмом НКВД СССР, за июнь 1941–1943 гг. удалось ликвидировать в Дагестанской АССР 107 бандповстанческих групп, в Кабардино-Балкарской АССР – 113, Северо-Осетинской – 13, Чечено-Ингушской – 13 4⁶⁰⁰. В 1944 г. на ликвидацию бандповстанческого движения привлекалось 19 тыс. оперативных работников НКВД, НКГБ, Смерша и до 100 тыс. офицеров и солдат войск НКВД, стянутых из различных областей⁶⁰¹. После депортации карачаевцев, чеченцев, ингушей, балкарцев спецслужбы Германии усилили заброску парашютистов в кабардинские районы. Если в 1943 г. сюда было сброшено 6 парашютистов, то в 1944 г. – уже 86, из них 68 человек были по национальности кабардинцами⁶⁰². На конец 1944 г. в Кабардинской АССР еще действовало 2 банды и несколько бандитов-одиночек. После выселения чеченцев еще на начало 1946 г. в горных районах Грозненской области оставалось 8 вооруженных групп⁶⁰³.

Не вызывает сомнений, что так называемое повстанческое движение на Северном Кавказе являлось антигосударственной подрывной деятельностью. Оно затрудняло ведение войны с фашизмом, а мероприятия по стабилизации здесь ситуации отрывали от нужд обороны значительные силы, технику, транспорт. Условия чрезвычайной обстановки периода войны оправдывали действия системы власти в СССР не только по обезвреживанию членов бандтерргрупп, но и некоторые сопутствующие при этом репрессивные меры.

2. Решение социальных проблем населения

Усилия субъектов механизма управления в годы Великой Отечественной войны, как никогда, необходимы были для обеспечения условий жизнедеятельности граждан, чтобы, с одной стороны, не допустить падения военного потенциала, а с другой – не вызвать обострения социальной обстановки в стране. Между тем обстоятельства времени вели к резкому уменьшению ресурсов потребления и обслуживания населения. Достаточно сказать, что при общем сокращении заготовок в 1942 г. по сравнению с 1940 г. по зерновым культурам в 3 раза, по мясу почти в 2 раза доля рыночных фондов из-за увеличения поставок на нужды армии в общей товарной массе снизилась по муке и крупам с 86 % до 73 %, а по мясопродуктам с 43 % до 23 %⁶⁰⁴. Значительно упало и без того малое до этого производство промтоваров широкого потребления. Расходы из госбюджета на социально-культурные мероприятия (здравоохранение, социальное обеспечение, охрану труда и т. д.) уменьшились в 1941 г. до 31,4 млрд руб. против 40,9 млрд руб. в 1940 г.⁶⁰⁵ К концу 1941 г. количество врачей в гражданских лечебных учреждениях сократилось более чем вдвое по сравнению с довоенным периодом, составив 64 тыс. человек⁶⁰⁶. Таким образом, вопрос стоял прежде всего об обеспечении хотя бы минимальных условий жизнедеятельности, а в иных случаях простого выживания людей. При всем этом могли быть действенны только следующие принципы социальной политики: максимально экономное использование имевшихся материальных ресурсов; властно-административный контроль и регулирование жизнеобеспечения; государственная гарантия нормированного снабжения продовольствием населения, не связанного с сельскохозяйственным производством; пресечение всяких отклонений и нарушений установленных правил и норм.

Обращаясь к документам городских комитетов обороны, нетрудно обнаружить, что вопросы обеспечения жизнедеятельности населения количественно занимали небольшое место среди всех вынесенных ими решений – от 1 до 5 %. Однако это не означает, что проблемы снабжения населения продовольствием, коммунально-бытовой сферы, городской инфраструктуры и медико-санитарного порядка не имели самостоятельного значения. Отслеживание ситуации, определение конкретных мер, а затем контроль за их исполнением шли, как правило, по самым острым сюжетам практики жизнеобеспечения людей на подвластной территории. Чрезвычайный характер эта сторона деятельности городских комитетов обороны имела в районах, оказавшихся в зоне боевых действий.

Уже конец 1941 г. показал, что принятый накануне гарантированный подход к продовольственному снабжению городского населения⁶⁰⁷ в прифронтовых условиях носит относительный характер, поскольку осуществление государственной гарантии затруднялось возможностями сосредоточения необходимого централизованного продовольственного фонда (например, ситуация в блокадном Ленинграде), а также уровнем дееспособности в напряженной ситуации самой распределительной системы. Не секрет, что в первые месяцы войны при известии о приближении войск противника работа учреждений, организаций и служб во многих городах оказывалась парализованной. Так случилось, в частности, в конце октября 1941 г. в Ростове-на-Дону. Местному комитету обороны не оставалось ничего иного, как в самом первом своем постановлении от 26 октября в угрожающей форме потребовать от руководителей предприятий и учреждений, органов НКВД восстановить в течение 24 часов функционирование торговой сети, предприятий хлебопечения, питания, коммунального хозяйства, связи, транспорта, энергоснабжения⁶⁰⁸. Жесткие требования возымели действие. Позже Б.А. Двинский отметил, что магазины, хлебокомбинат, госмельница перед недельным оставлением 21 ноября 1941 г. советскими войсками Ростова работали в городе до последнего часа⁶⁰⁹.

В предвидении возможного окружения Тульский ГорКО обратился в ГКО с просьбой разрешить завезти в Тулу с Хомяковского элеватора 7 тыс. т пшеницы, оставшихся там и не эвакуированных вглубь страны. С санкции ГКО пшеница была перевезена в Тулу. 3 декабря 1941 г. по ходатайству ГорКО наркомат торговли завез 500 т муки, 100 т мяса, 80 т жиров, 90 т сахара и 8 т махорки. Этого продовольствия вполне хватило для снабжения населения города в соответствии с установившимся в это время в стране порядком. Три раза выходил из строя механизированный хлебозавод, так как он находился под прицельным артиллерийским огнем гитлеровцев. Но в торговую сеть хлеб поступал бесперебойно. Руководству города удалось организовать резервную базу его выпечки в мелких хлебопекарнях⁶¹⁰. Переход на карточную систему обеспечения хлебом и введение ограничительных норм торговли другими продуктами питания были осуществлены в Туле по решению городского комитета обороны от 13 ноября 1941 г. С декабря комитет обороны распространил карточную систему на крупу, мясо и сахар⁶¹¹. 18 ноября 1941 г. ГорКО предписал горисполкому организовать отпуск населению по заборным талонам угля для отопления домов. Введение нормы отпуска – 250–500 кг – в тех условиях можно считать достаточно приемлемыми. В связи с прекращением 26 ноября 1941 г. поступления электроэнергии с Каширской ГРЭС для обеспечения исключительно работы мельницы, водопровода, хлебопекарен, учреждений связи ГорКО оперативно распорядился восстановить на патронном заводе не использовавшуюся ранее турбину мощностью 1 тыс. квт⁶¹². Решительные действия и своевременная реакция на возникавшие проблемы жизнеобеспечения людей со стороны ГорКО положительным образом сказывались на поведении жителей осажденной Тулы: здесь не было паники и подрыва воли к сопротивлению.

Сложнее дело обстояло с организацией жизнеобеспечения осажденного Севастополя. В день начала немецкого штурма, 30 октября 1941 г., городской комитет обороны признал, что «наличие продовольственных товаров в торговых организациях и на базах не обеспечит не только создание запасов, но даже не удовлетворит текущих потребностей»⁶¹³. Из намеченных тогда ГорКО мер пополнения продовольственного фонда одни не удалось выполнить из-за блокады Севастопольского анклава с суши (поставка продуктов от республиканских организаций, перегон скота из Балаклавского района), а другие – имели незначительный эффект (зачисление в общий резерв снабжения скота индивидуального пользования). Кроме того, как и в Ленинграде, несмотря на усилия по рассредоточению и укрытию складов, определенная часть продовольственных запасов погибла в результате пожаров, вызванных авианалетами. В этих условиях определяющую роль стали играть фонды Севастопольской базы Черноморского флота, которые зимой 1941/42 г. шли на восполнение нехватки запасов продовольствия города, а затем Военный совет флота, по сути дела, поставил севастопольцев на флотское довольствие⁶¹⁴. Совместными усилиями горожан и моряков в декабре 1941 г. в Севастополе был решен вопрос об оборудовании мельницы, которая обеспечила мукой хлебозавод и расположенные в подземных помещениях хлебопекарни. Характеризуя в последнем случае действия городского комитета обороны, бывший член Военного совета Черноморского флота Н.М. Кулаков отмечал: «При массированных налетах фашистской авиации, которыми сопровождался ноябрьский штурм, вышел из строя хлебозавод, был поврежден ряд участков водопровода, из-за обрывов проводов и завалов на улицах остановился трамвай… Немедленно пустить трамвай было невозможно (он начал снова ходить недели через три). А вот возобновить выпечку хлеба, который доставлялся из города и в войска, требовалось в самый кратчайший срок. И городской комитет обороны обеспечил это»⁶¹⁵.

В ноябре – декабре 1941 г. значительная часть населения Севастополя была размещена для временного проживания в штольнях. В девяти подземных помещениях разместили школы. Городской комитет обороны уделил большое внимание организации быта в убежищах: создана система самоуправления, действовала внутренняя дежурная служба, работали медпункты⁶¹⁶. Период временного затишья боев на подступах к Севастополю (январь— май 1942 г.) был использован комитетом обороны для организации восстановительных и санитарно-очистных работ в городе, расширения пунктов распределения продовольствия, изыскания местных источников пищевых ресурсов (лов рыбы, мидий, откорм свиней). На исходе зимы остро встал вопрос обеспечения города углем, транспортировка которого водным путем не могла быть осуществлена. Это привело к временной остановке хлебозавода. 28 марта 1942 г. ГорКО вынужден был распорядиться о выдаче по карточкам вместо хлеба муки⁶¹⁷. Выход нашли спустя несколько дней: в железнодорожных мастерских был разработан метод брикетирования угольной пыли. В целях его практического применения ГорКО 8 апреля 1942 г. издал постановление «Об использовании наличного запаса антрацитового штыба ГРЭС № 1 для нужд промышленности города»⁶¹⁸. Успешной можно считать проведенную весной 1942 г. кампанию по организации индивидуальных огородов и подсобных хозяйств, о чем свидетельствуют такие данные: при предприятиях и воинских частях было создано 73 подсобных хозяйства, а под огороды занято 818 гектаров сколько-либо пригодной для этой цели земли. Уже в первой декаде апреля 1942 г. благодатный крымский климат позволил получить свежие овощи: зеленый лук, петрушку, редис, что явилось определенной добавкой в рацион питания населения и войск, но незначительно меняло существо проблемы снабжения⁶¹⁹.

В дни третьего штурма положение севастопольцев с продовольствием стало критическим. Запасы военных и гражданских складов оказались минимальными, а доставка продовольствия морем была крайне затруднена, тяжело шла эвакуация горожан. В результате вывода из строя водопровода население испытало значительные трудности: в убежищах стали выдавать на человека по кружке, иногда по литру воды, доставляемой ночью с окраинных колодцев. Уже в начале июня 1942 г. комитет обороны принял решение о снижении продовольственных пайков – рабочим до 400 г хлеба в сутки, а служащим, детям и не работавшим до 200–300 г⁶²⁰. Дальнейшее уменьшение норм выдачи хлеба было произведено ГорКО 18 июня 1942 г., а на окраинах с этого времени вообще стали выдавать муку⁶²¹. Но, пожалуй, самыми трудными для оставшегося в Севастополе населения были дни с 1 по 4 июля 1942 г., когда руководство покинуло город, система снабжения рухнула, но бои продолжались. В целом же за весь период осады следует признать усилия Севастопольского комитета обороны по обеспечению жизнедеятельности населения результативными: люди не были доведены до состояния истощения, удалось избежать эпидемий.

С момента начала наступления немецких войск на сталинградском направлении и до выхода противника на окраины города из проблем жизнеобеспечения населения наибольшее беспокойство Сталинградского ГорКО вызвало водоснабжение. Учитывая уязвимость его объектов при авиационных налетах и возросший водозабор увеличившимся населением в жаркий летний период, согласно специальным решениям городского комитета обороны в Сталинграде в июле – августе 1942 г. были усилены аварийно-восстановительные и охранные службы, определен строгий режим водопотребления, были установлены посты круглосуточного дежурства депутатов Совета и общественности районов у водозаборных колонок⁶²². В период, когда вооруженная борьба была перенесена в пределы города и он подвергся сокрушительным бомбардировкам, по указанию ГорКО для оставшегося в Сталинграде и эвакуированного за Волгу населения организовывались пункты продовольственного обеспечения⁶²³. В ситуации хаоса и разрушений они не могли сыграть роли в гарантировании снабжения продуктами всего нуждавшегося населения, которое во многом в то же время стало полагаться на самостоятельное добывание пищи, в том числе из случайных источников: затонувшие баржи с зерном, разрушенные склады, павшие животные. Лишь в октябре 1942 г. в не занятом врагом Кировском районе (проживало около 40 тыс. человек) удалось создать некое подобие государственной системы продовольственного снабжения. Комитетом обороны была образована оперативная группа во главе с работниками обкома ВКП(б) К.И. Кравченко и С.М. Мосиным, которая наладила выпечку хлеба в полевых печах, в балках и оврагах, организовала выпуск сухих продуктов, солений и концентратов⁶²⁴.

В деятельности других комитетов обороны, действовавших в течение относительно продолжительного периода в 1942 г. в условиях прифронтового положения, – Орджоникидзевского, Грозненского, Астраханского – обращают на себя внимание следующие моменты в организации снабжения населения продовольственными продуктами. Во-первых, ориентирование органов продовольственного снабжения на увеличение роли децентрализованных заготовок, что вело к дальнейшему изменению структуры питания (рост доли рыбы, овощных консервов, сухофруктов и полуфабрикатов) и состава продуктов (введение разного рода добавок). Так, в связи с недостаточным поступлением из-за пределов республики пшеницы Орджоникидзевский ГорКО распорядился в августе 1942 г. довести содержание кукурузной муки в хлебе до 20 %, а в сентябре – до 50 %⁶²⁵. Во-вторых, расходование части продовольственных ресурсов, предназначенных для гражданского населения, на обеспечение войсковых контингентов. Это показывает, что здесь реальные рыночные фонды продольствия были ниже, чем они фиксировались статистикой. Тот же Орджоникидзевский ГорКО в августе-сентябре 1942 г. формировал единый продовольственный «фонд обороны» для 100 тыс. гражданского населения и 30 тыс. военнослужащих гарнизона. Более того, зачисленные в этот фонд 950 т мяса 14 сентября 1942 г. были полностью переданы воинским частям⁶²⁶. В-третьих, исходя из создавшихся условий комитеты обороны брали на себя ответственность за изменение норм гарантированного карточного снабжения населения продуктами. Снижение норм выдачи по карточкам в Орджоникидзе было произведено 13 и 25 ноября 1942 г. В последнем решении ГорКО вообще запретил выдачу карточек трудоспособным совершеннолетним гражданам, не работавшим на предприятиях и в учреждениях, за исключением больных, матерей с грудными детьми и учащихся. В то же время хлебные пайки увеличивались для лиц, занятых на оборонительном строительстве. Уменьшение выдачи хлеба рабочим по 1-й категории с 800 г до 600 г, 2-й – с 600 г до 400–300 г Астраханским ГорКО было произведено уже после изгнания противника из Поволжья – 6 февраля 1943 г.⁶²⁷ Указанные выше случаи оправдывались конкретной обстановкой в ходе войны, но аналогичная практика в 1942–1943 гг. распространялась в затруднительных ситуациях и на отдаленные тыловые районы страны⁶²⁸.

Создание городских комитетов обороны совпало по времени с появлением трудностей в пополнении продовольственных запасов в крупных городах ближнего тыла из-за усложнения транспортных перевозок и с налаживанием нормированной системы снабжения населения, к чему торговые организации на местах нередко оказывались не совсем готовыми. Численность же населения в некоторых городах существенно возросла. Так, во втором полугодии 1941 г. число жителей Горького выросло с 600 тыс. до 900 тыс. человек, Казани – с 401 тыс. до 515 тыс., Куйбышева – с 390 тыс. до 529 тыс., Саратова – с 372 тыс. до 500 тыс., Сталинграда – с 450 тыс. до 800 тыс. человек⁶²⁹. От темпов роста населения существенно отставало развитие материальной базы производства хлебопродуктов, имелся недостаток торговых точек. Кроме того, переход на карточную систему снабжения сопровождался оживлением воров и спекулянтов, пытавшихся нажиться на народном бедствии. Все это негативно сказывалось и на без того напряженной атмосфере в стране в конце 1941 г. Между тем при образовании комитетов обороны заявлялось, что они «положат конец беспечности», «твердой рукой будут наводить порядок везде и во всем»⁶³⁰. Поэтому местные руководители от лица чрезвычайных органов власти были вынуждены в тыловых районах наверстывать упущенное ими же в первые месяцы войны, когда они занимались главным образом мобилизационными и военно-производственными вопросами.

Жесткие требования осуществить немедленную подвозку зерна с местных элеваторов и баз, оборудовать новые мукомольные и хлебопекарные предприятия, создать дополнительную сеть продовольственных магазинов и столовых, адресованные к руководству транспортных организаций, управлений пищевой промышленности и торговли, мы находим уже в октябрьских и ноябрьских 1941 г. постановлениях комитетов обороны Сталинграда, Иванова, Саратова, Ярославля, Череповца, Темрюка, Нальчика и других городов. Вслед за этим последовали распоряжения по изысканию топлива для городского хозяйства: изъятие части его из госрезервов, перераспределение между предприятиями различных отраслей. Подобные действия комитетов обороны снижали остроту проблемы нормированного снабжения населения и способствовали отлаживанию отдельных звеньев ее системы.

На продовольственном положении горожан сказывался также низкий уровень работы распределительной системы: сбытовых баз, магазинов, столовых. Устранением самых заметных ее недостатков городские комитеты обороны также наиболее активно занимались в первые месяцы своей деятельности. К примеру, Воронежский ГорКО в ноябре 1941 г. вынес по этому поводу сразу три объемных постановления: «О ходе реализации продовольственных товаров по ноябрьским фондам», «О работе торговой сети» и «Об упорядочении торговли хлебом»⁶³¹. В них, как и в аналогичных решениях других ГорКО того времени, подчеркивалась неотложность принятия мер по своевременной доставке продуктов с баз, увеличению сети магазинов и ларьков, упорядочению времени работы объектов торговли и общественного питания, сохранению кадров распределительной системы, наведению порядка в местах торговли, вплоть до установления здесь милицейских постов. Налаживая систему снабжения населения, комитеты обороны не ограничивались общими требованиями по ее совершенствованию и угрозами в адрес нерадивых работников – по отношению к ним выносились и конкретные персональные определения, в том числе с привлечением к уголовной ответственности (Иваново, Горький)⁶³². Однако подобные решения скорее обозначали процесс, нежели эффективное устранение изъянов. С плохим состоянием обслуживания населения боролись, безответственных лиц осуждали, непорядки в торговле и общественном питании рассматривали все органы власти на местах от сессий райсоветов до пленумов обкомов. Но приблизить настоящую сферу к желаемому состоянию, как это видно из специальных исследований по данному вопросу, в годы войны не удалось⁶³³.

Занимала городские комитеты обороны и проблема устранения спекуляции продовольственными продуктами и промтоварами первой необходимости. Пункты о развертывании борьбы со спекуляцией входили в постановления об охране общественного порядка, где спекулянты квалифицировались как «дезорганизаторы тыла и предатели родины» (Муром, Горький), и в специальные решения по торговле (Воронеж, Астрахань, Сталинград, Ярославль)⁶³⁴. Похоже, что привлечение перекупщиков и спекулянтов к штрафам, принудительным работам и тюремному заключению стало основным в деятельности военных прокуратур и военных трибуналов при Вологодском, Череповецком и Горьковском ГорКО⁶³⁵.

Нельзя также не отметить стремления городских комитетов обороны к поискам дополнительных к плановым фондам ресурсов продовольственного снабжения рабочих и служащих. По решению Ковровского ГорКО, например, 30 октября 1941 г., то есть задолго до постановления СНК СССР от 4 февраля 1942 г. «Об организации ОРСов на предприятиях Наркомчермета», положившего начало созданию отделов рабочего снабжения на заводах страны, ОРС был организован на местном заводе им. Киркиж⁶³⁶. Благодаря этому данное предприятие считалось лучшим в Ивановской области в течение всей войны по отовариванию продовольственных и промтоварных фондов. На внутреннюю реализацию ГорКО пускали продукцию местных пищевых предприятий, если ее невозможно было своевременно вывезти в другие регионы (Майкоп, Орджоникидзе, Грозный, Махачкала). Такие действия при централизованном учете не всегда проходили для них без последствий. Так, ГКО своим постановлением № 1021 от 13 декабря 1941 г. отменил «как незаконное» решение Ярославского ГорКО от 28 октября 1941 г. о продаже на местном рынке 920 тыс. банок различных консервов и 10 т сливочного масла из госзапасов, хранившихся на Приреченском консервном заводе. ГКО обязал наркомторг СССР вычесть данное количество продуктов из фондов снабжения области на следующий месяц, а председателю ГорКО Н.С. Патоличеву указал «на недопустимость повторения подобных незаконных решений»⁶³⁷.

В орбиту внимания городских комитетов обороны попадала и торговля на колхозных рынках, поскольку она была одним из заметных каналов снабжения населения продуктами. На колхозном рынке крупных городов граждане удовлетворяли до войны примерно половину своей потребности в молоке, одну треть в картофеле, овощах и мясных продуктах, одну пятую в муке (без печеного хлеба)⁶³⁸. На начало войны деревня реагировала снижением привоза сельхозпродуктов на городские рынки и резким повышением на них цен, что, естественно, вызвало недовольство горожан⁶³⁹. А.С. Чуянов вспоминал, что 20 октября 1941 г. в обком партии пришла группа женщин, которые стали жаловаться на «недопустимый» рост базарных цен на муку, мясо, молоко, картофель и другие продукты из села и просили «принять меры»⁶⁴⁰. Вскоре здесь была организована проверка городских рынков, а по ее результатам 28 октября 1941 г. вышло постановление Сталинградского ГорКО. В нем указывалось, что райкомы и райисполкомы близлежащих к Сталинграду районов «не приняли необходимых мер по организации колхозной торговли и не привлекли колхозы районов в период военного времени к еще большему подвозу продуктов сельского хозяйства». Проблему намечено было решить путем принудительного заключения договоров дирекции рынков при посредничестве парторганов с колхозами на завоз продукции (заключено 492 договора)⁶⁴¹.

Схожими по содержанию в конце 1941 г. были действия комитетов обороны Ростовской и Горьковской областей. Здесь утверждался план завоза колхозами на рынки сельхозпродуктов, руководству железной дороги предписывалось выделить в каждом пассажирском поезде специальные вагоны для колхозников, едущих на горрынок с сельхозпродуктами⁶⁴². Одновременно административными мерами делались попытки сдержать рост цен. Примечателен в этом отношении такой пример. 29 ноября 1941 г. Новочеркасский ГорКО принял решение, «исходя из условий осадного положения города и в целях пресечения спекуляции», установить сложившиеся цены на продукты, реализуемые на рынках. Однако, ввиду недовольства горожан их постоянным увеличением и по указанию областных органов власти, ГорКО через месяц отменил свое решение и распорядился регулировать цены «согласительными совещаниями», что на практике в дальнейшем привело к сокращению поступления продуктов на рынки⁶⁴³.

Для действительного расширения торговли продуктами питания на колхозных базарах нужны были стимулирующие меры. В какой-то степени они были найдены во встречной торговле промышленной продукцией, которая явилась скрытой формой продуктообмена и получила распространение во многих крупных городах страны, за исключением тех, которые находились в зоне непосредственных военных действий. В значительной степени благодаря встречной торговле в феврале 1942 г. успешно были проведены колхозные базары в Иванове, а в апреле 1942 г. в городах Горьковской области – Горьком, Дзержинске, Муроме, Балахне и др.⁶⁴⁴ Только в ярмарках 8 и 12 апреля 1942 г. на рынках Горького приняли участие свыше 900 колхозников; привезено для продажи 62 т мяса, 64,1 т картофеля, 36,2 т овощей, 56,3 тыс. л молока. А из коммерческих фондов торговли для продажи колхозникам выделялись хлопчатобумажные ткани, мыло, шорные изделия, гвозди, соль, керосин и другие товары⁶⁴⁵. Подводя итоги этих ярмарок, Горьковский ГорКО в своем постановлении от 13 апреля 1942 г. отметил, что они «способствовали снижению цен и явились большим подспорьем в деле обеспечения горожан продуктами»⁶⁴⁶. Однако проведение ярмарок нигде не стало системой в силу недостаточной экономической заинтересованности крестьянства и самой скудности резервов такой торговли.

Составной частью работы городских комитетов обороны по обеспечению жизнедеятельности населения и функционирования городского хозяйства являлась организация ремонта внутригородских дорог и подъездных путей, расчистка транспортных линий от снежных заносов, ремонт водопроводной сети, проведение противопаводковых мероприятий, обеспечение топливом предприятий, учреждений и жилых домов. В годы войны для отопления стали больше использовать местные источники, среди которых основными были торф и дрова. Поэтому топливно-заготовительные работы часто носили характер кампаний с массовой мобилизацией рабочей силы. Так, в августе-сентябре 1942 г. по решению Тульского ГорКО на заготовке дров работало более 70 тыс. человек. Было заготовлено 80 тыс. кубометров дров и 15,5 тыс. т торфа⁶⁴⁷. Организацией заготовки дров в Кирове занималась специальная комиссия, образованная 16 августа 1942 г. городским комитетом обороны. Ей было предоставлено право определять места вырубки деревьев, привлекать необходимое количество населения и транспорта⁶⁴⁸. Судя по всему, вопрос о снабжении дровами лечебных учреждений, детсадов, школ города в зимний период 1942/43 г. являлся одним из главных в деятельности Сызранского ГорКО (принято 3 из 17 постановлений), а масштабы привлечения местного населения и тягла на дровозаготовки были сравнимы с мобилизацией на строительство оборонительных рубежей⁶⁴⁹.

Ухудшение питания, недостаток топлива, скученное размещение населения из-за нехватки жилищ значительно осложнили в условиях войны санитарно-эпидемическую обстановку. Резкое ухудшение ситуации вызвали массовые эвакуационные перемещения людей. Гражданские медицинские учреждения при ослаблении их материальной базы и кадров не могли собственными силами обеспечить санитарную безопасность населенных пунктов ближнего тыла, ставших местами пересадки эваконаселения и массового его размещения. Требовались совместные усилия органов власти и общества, чтобы предотвратить катастрофическое распространение острых инфекционных болезней. Первым комитетом обороны, где медико-санитарная проблема нашла свое отражение в специальном решении, являлся Муромский ГорКО. В его постановлении от 26 ноября 1941 г. «О противоэпидемической работе» были определены следующие меры в этой области: создание городской комиссии по предупреждению эпидемических заболеваний, укрепление материальной базы пунктов дезинфекции на станции и в городе, обеспечение систематического контроля медработниками населения и воинских частей⁶⁵⁰. Для борьбы с эпидемическими заболеваниями Сталинградский ГорКО своим постановлением № 115 от 3 декабря 1941 г. создал специальный временный орган – «чрезвычайную тройку» во главе с председателем горисполкома Д.М. Пигалевым⁶⁵¹. 12 января 1942 г. Ивановский ГорКО вынес постановление «О предупреждении вспышки сыпного тифа», которое должно было способствовать не только усилению работы органов здравоохранения и коммунального хозяйства по санитарному обслуживанию, но и промышленных предприятий города, обязывавшихся создать на своей территории бани, а в общежитиях – дезокамеры⁶⁵².

Данные решения местных комитетов обороны во многом предвосхитили основные положения известного постановления ГКО № 1234 от 2 февраля 1942 г. «О мероприятиях по предупреждению эпидемических заболеваний в стране и Красной армии»⁶⁵³. Однако именно оно стало основой для развернувшейся в стране широкой противоэпидемической кампании, а также базой для вынесения в феврале – марте 1942 г. соответствующих решений многими ГорКО – Воронежа, Вологды, Горького, Рыбинска, Астрахани⁶⁵⁴. Их реализация привела к увеличению больничных коек для инфекционных больных, усилению системы санитарного контроля и обработки (создавались, в частности, специальные противоэпидемические отряды), началу массовой иммунизации жителей городов вакциной против острых желудочно-кишечных заболеваний. Большое внимание в весенние периоды было уделено санитарной очистке городов путем организации так называемых санитарных недель и месячников, в которых принимали участие десятки тысяч жителей. Так, в Туле с 19 по 26 апреля 1942 г. в работах по санитарной очистке участвовало 60 тыс. рабочих, служащих, школьников⁶⁵⁵. Весной 1943 г. в Горьком в подобном мероприятии жители города отработали 338 тыс. человеко-дней⁶⁵⁶. Практически все трудоспособное население согласно постановлениям ГорКО привлекалось в майские дни 1943 и 1944 гг. для разборки разрушенных бомбардировками строений, засыпки воронок и уборки пищевого мусора в Мурманске⁶⁵⁷.

Все эти меры позволили предотвратить массовые распространения эпидемических заболеваний. Тем не менее по отдельным видам инфекционных болезней уровень заболеваемости в 1942 г. увеличился, принимая порой характер локальных эпидемий. Например, заболеваемость брюшным тифом по сравнению с довоенным периодом увеличилась в 12 раз, сыпным тифом в 1,5 раза⁶⁵⁸. Неблагополучной в этом отношении являлась Казань, где имелось 13,8 тыс. случаев заболевания сыпным тифом. При этом нельзя сказать, что здесь местные власти бездействовали. Еще 7 апреля 1942 г. Казанский ГорКО принял постановление об организации на фотожелатиновом заводе производства хлора, хлорной извести и сернистого натрия. Пункт 5 постановления гласил: «Имея в виду крайне антисанитарное состояние г. Казани и непосредственной угрозы развитию эпидемических заболеваний с наступлением весны, а также отсутствием дезинфекционных и дезинсекционных средств, просить Государственный Комитет обороны дать указание наркомату химической промышленности СССР об отгрузке в Казань с Березниковского химзавода 200 тонн хлорной извести»⁶⁵⁹. Однако сокращение заболеваемости сыпным тифом в 1943 г. до 2 тыс. случаев вряд ли показывает, что принимаемые меры были достаточно эффективными⁶⁶⁰.