Городские комитеты обороны. Чрезвычайные органы власти в годы Великой Отечественной войны. 1941—1945: читать начало книги онлайн

Тем не менее есть документы, указывающие на то, что, не дожидаясь официального его признания, руководители города Балашова в декабре 1941 г. давали распоряжения по военно-оборонным вопросам от имени комитета обороны⁶². В середине лета 1942 г. Балашов вошел в зону оперативного тыла Воронежского и Сталинградского фронтов, стал крупным пунктом переформирования частей и распределения воинских и эвакогрузов; здесь был размещен также ряд армейских тыловых учреждений. Эти обстоятельства побудили руководителей области ходатайствовать перед ГКО о разрешении иметь в Балашове городской комитет обороны, и с 6 августа 1942 г., как сообщалось в местной газете, он приступил к работе⁶³.

Аналогичные по сути причины обусловили постановление ГКО от 13 сентября 1942 г. с предписанием создать комитеты обороны в близлежащих к Балашову периферийных городах Борисоглебске, Ртищеве и Мичуринске, располагавших крупными узлами коммуникаций, а также в Вольске Саратовской области, где имелись крупные цементные заводы, было сосредоточено большое количество военных учебных заведений и эвакогоспиталей⁶⁴. Это постановление учреждало также ГорКО в ряде городов Центральной России: Калуге, Вышнем Волочке, Сталиногорске (Новомосковске), Липецке⁶⁵.

С 20 сентября 1942 г. начали действовать комитеты обороны еще двух волжских городов – Куйбышева и Сызрани⁶⁶. Столь поздний, по сравнению с другими областными центрами региона, срок возникновения комитета обороны в Куйбышеве (Самаре) объясняется тем, что осенью 1941 г. в связи с эвакуацией сюда центральных партийных и государственных учреждений и дипломатического корпуса Куйбышев фактически стал второй столицей страны. С одной стороны, в этой ситуации комитет обороны уже не мог бы представлять высшей власти в городе, а с другой – основные мероприятия по его обороне тогда, как и по Москве и Ленинграду, решались на высшем уровне. Это показывает, в частности, и тот факт, что руководство ПВО Куйбышева некоторое время осуществляло командование 1-го корпуса ПВО, оборонявшего Москву, а командующим 4-й саперной армией, строившей оборонительные рубежи вокруг города, являлся заместитель наркома внутренних дел С.Н. Круглов.

Осенью 1942 г. в дополнение к уже имевшимся в регионе создаются новые комитеты обороны на Северном Кавказе: в Сочи и Дербенте. Одновременно строительство местных чрезвычайных органов власти было значительно продвинуто на юг: они начали деятельность в портовых городах Грузии, значение которых усилилось ввиду потери для Черноморского флота Севастополя и новороссийских причалов. 24 сентября ЦК компартии Грузии, основываясь на указании ГКО, принял решение о создании ГорКО в Сухуми, Поти и Батуми⁶⁷. В то же время в связи с объявлением Северного Прикаспия на военном положении был создан в казахстанском городе Гурьеве самый восточный из всех местных комитетов обороны⁶⁸.

Наконец, в сентябре 1942 г., исходя из уже упоминавшегося постановления ГКО № 2291с от 13 сентября, городские комитеты обороны были образованы на Крайнем Севере европейской части страны: в городах Мурманске, Кандалакше и Архангельске⁶⁹. Основания для подобного шага вполне очевидны: возросла роль северных портов в доставке грузов от союзных держав, усилились с лета 1942 г. бомбардировки транспортных объектов и жилых массивов этих городов. Вместе с тем нельзя не признать его запоздалым, особенно для Мурманска, который уже с первых дней войны находился на прифронтовом положении и являлся основной военно-морской базой Северного флота.

1943 год отмечен не только возобновлением деятельности комитетов обороны городов центра и юга европейской части России, которые находились ранее под оккупацией, но и созданием некоторых новых в городах, освобожденных наступавшими советскими войсками. 12 марта 1943 г. вышло постановление ГКО о создании комитета обороны в городе Кропоткине Краснодарского края⁷⁰, имевшего значение прежде всего как важный транспортный узел на Кубани (станция Кавказская). О создании комитета обороны в Таганроге, портовом и промышленно развитом городе на Азовском море, было сообщено в первом номере городской газеты, вышедшем после возобновления издания, под заголовком «Постановление № 1 Таганрогского городского комитета обороны. 30 августа 1943 г.». «30 августа 1943 г., – говорилось в нем, – доблестная Красная армия освободила от немецко-фашистских мерзавцев наш родной город Таганрог. Над Таганрогом вновь взвилось Красное знамя Советов. На основании решения директивных советских и партийных организаций в городе образован городской комитет обороны, в руках которого сосредоточивается вся полнота власти в городе»⁷¹. И только после этого 4 сентября 1943 г. вышло специальное постановление ГКО о создании городского комитета обороны в Таганроге⁷². Его учреждение было оправдано с точки зрения подготовки операции по освобождению Крыма и восстановления города как крупного машиностроительного центра на юге России. Но дальше в западные районы СССР распространения этой формы местных чрезвычайных органов власти в ходе наступления Красной армии уже не было.

Как видим, процесс создания городских комитетов обороны имел несколько этапов, что обуславливалось изменениями военно-стратегической обстановки на фронте и другими факторами реальной действительности периода Великой Отечественной войны. Всего, как показали наши подсчеты, было учреждено 80 местных комитетов обороны, из них 75 на территории Российской Федерации.

С конца 1941 г. в прифронтовых городах, где по тем или иным причинам не были образованы городские комитеты обороны, формировались так называемые суженные исполкомы городских Советов. В их состав могли входить и не члены обычного исполкома (зав. военным отделом горрайкома ВКП(б), руководитель местного органа НКВД, военный комиссар, военный комендант)⁷³. Но суженные исполкомы лишь в некоторой степени выполняли функции ГорКО, поскольку не обладали полномочиями «сосредоточения всей гражданской и военной власти», имели более ограниченный ареал действия (без прилегающих районов). К тому же возглавлялись они не первыми лицами в городе (первый секретарь горрайкома – просто член суженного исполкома), что указывает на вторичность суженного исполкома в иерархии власти в городе.

В ряде районов прифронтовой зоны – Ленинградская, Московская области – осенью 1941 г. создавались другие чрезвычайные органы руководства низового звена – так называемые районные тройки. Они образовывались в районах, непосредственно примыкавших к полосе военных действий, для оперативного решения возникших проблем эвакуации, размещения воинских подразделений, помощи армии в снабжении продуктами, материалами и транспортом, оборудовании боевых позиций. В состав троек входили первые секретари райкомов компартии, председатели райисполкомов, представители военного командования⁷⁴. И это показывает, что уровень концентрации власти у районных троек также был ниже, чем у городских комитетов обороны, поскольку не был замкнут треугольник реальных ветвей власти в период войны – партия – армия – органы безопасности. К сожалению, указанные структуры не оставили после себя документов, по которым можно было вычленить специфику их деятельности. Очевидно, что указания троек оформлялись в виде решений партийных или советских органов.

В чрезвычайных формах советская власть была представлена в партизанских зонах и партизанских краях. Здесь образовывались организационные тройки по восстановлению советской власти, комендантские участки или группы, куда входили два-три сельсовета, и другие⁷⁵. Как отмечает исследователь Т.Г. Архипова, программа, формы и методы их работы были намечены директивой СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г., а затем конкретизированы постановлением ЦК от 18 июля 1941 г. «Об организации борьбы в тылу германских войск». Формы работы на оккупированной территории отличались не только от форм работы советов в мирное время, но и в тылу Красной армии. Здесь с большей широтой использовались законы военного времени, имело место полное слияние военной, партийной и советской власти⁷⁶.

Своеобразными органами власти на местах являлись также оргкомитеты советов и оргбюро парткомов. Они создавались на территориях, освобожденных от оккупантов, и в районах, откуда была осуществлена депортация коренного населения. Наиболее заметны в системе управления эти структуры были в последнем случае. Впервые оргкомитеты (оргбюро) в годы Великой Отечественной войны были созданы в 12 районах бывшей автономной республики немцев Поволжья, где в результате почти поголовного выселения в сентябре 1941 г. их жителей оказались расформированы все структуры власти. Вначале решением бюро Саратовского обкома и облисполкома от 8 сентября 1941 г. управление этих районов возлагалось на уполномоченных обкома и облисполкома, которым предоставлялось право «решения всех хозяйственно-политических вопросов и принятия дел» и устанавливались задачи по обеспечению здесь функционирования хозяйственного организма, создания партийно-государственного аппарата и размещения прибывавших из других мест переселенцев⁷⁷. В условиях интенсивной миграции населения на территории этих районов в сентябре 1941 г. уполномоченные объективно оказались не в состоянии выполнить предписанные им обязанности. Но Саратовский обком посчитал, что уполномоченные «в ходе переселения немцев не проявили большевистской деловитости и организованности в организации боевой работы по завершению уборки урожая в колхозах, в организации вывоза хлеба государству и крайне медленно устраняют грубейшие недостатки в колхозном животноводстве», допустили «расхищение колхозного добра» и не «использовали эвакуированных на сельхозработах на основе закона о трудгужповинности»⁷⁸.

22 сентября 1941 г. бюро Саратовского обкома ВКП(б) и облисполком приняли решение в «целях концентрированного руководства в районах бывшей республики немцев Поволжья» сформировать оргкомитеты облисполкома и оргбюро обкома в составе трех человек каждые, отвечавшие за «состояние всей работы в районе»⁷⁹. По своей сути они являлись едиными органами, так как в них входили одни и те же лица. Но эти органы не обладали по сравнению с обычными партийно-советскими структурами особыми полномочиями. Поэтому их можно рассматривать лишь как временные, но не чрезвычайные органы власти. Работали они в режиме обычных райкомов и райисполкомов, а решали специфические в то время для этих мест вопросы: размещение переселенцев, налаживание быта, поддержание хозяйственной жизни. В 1942 г. в данных районах прошли партконференции и были избраны райкомы. Хотя выборы в советы в годы Великой Отечественной войны не проводились, все-таки органы государственной власти здесь с 1943 г. стали именоваться райисполкомами. Этот опыт создания и работы такого рода временных партийно-государственных органов власти использовался затем в 1943–1944 гг. на начальных этапах заселения бывших калмыцких, чеченских, ингушских, балкарских, карачаевских и крымско-татарских районов⁸⁰.

17 ноября 1941 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) о восстановлении политотделов в машинно-тракторных станциях и совхозах, которые существовали в период проведения коллективизации, так как уже к началу зимы первого года войны положение в сельском хозяйстве складывалось тяжелым. Практически во всех тыловых областях не было убрано значительное количество посевов, плохо был проведен сев озимых культур. Для этого имелось много объективных причин: в результате мобилизации в армию сократилось число работников на селе, тягловой силы и техники⁸¹; в начале войны к руководству в большинстве колхозов и совхозов пришли новые кадры, не обладавшие достаточной подготовкой и организаторскими способностями. Но главной причиной резкого снижения показателей работы деревни высокими партийно-правительственными инстанциями, похоже, как явствует из постановления ЦК, считалось падение дисциплины и порядка в колхозах и МТС, а также уменьшение численности парторганизаций и коммунистов на селе⁸², в то время как от местных властей требовалось не только организовать работу в ухудшившихся материально-технических и кадровых условиях, но и возросшего изъятия у крестьян продукции в пользу государства в связи с введением 3 июля 1941 г. дополнительных надбавок к сельхозналогу⁸³. В качестве основных задач политотделов МТС ставились такие: «повышение политической работы среди рабочих и служащих МТС и совхозов, так и среди членов колхозов, обслуживающих МТС, внедрение дисциплины и порядка во всей работе МТС, совхозов и колхозов для выполнения ими планов сельскохозяйственных работ»⁸⁴. Всего на местах: в областях, краях и республиках Советского Союза – в 1942 г. были созданы 189 политсекторов и политуправлений, 4703 политотдела МТС и 1324 политотдела совхозов⁸⁵.

По сравнению с периодом 1933–1934 гг. административно-хозяйственные функции политотделов МТС были ограничены. В инструктивном письме политуправления наркомзема были, например, осуждены такие факты, как замещение начальником политотдела директора МТС в период отсутствия последнего, если на месте были старший агроном или старший механик; подписывание приказов по МТС, которые имеют отношение к хозяйственным и техническим вопросам⁸⁶. Отсутствовала теперь в штате политотдела должность заместителя начальника по оперативной работе НКВД. Поэтому руководство политотделов регионов со сложной социально-политической обстановкой, в частности Чечено-Ингушской АССР, ходатайствовало, правда безуспешно, перед центром о введении в политотделы таких работников, ибо «состояние большинства колхозов в 1942 г. не лучше, чем колхозов… в 1933 г.»⁸⁷. Таким образом, новые политотделы МТС не являлись, как раньше, определенно чрезвычайными органами партийно-государственного руководства, наделенными политическими и хозяйственными полномочиями.

Особое место в работе политотделов МТС заняло проведение в жизнь постановления СНК СССР от 13 апреля 1942 г. об увеличении минимума трудодней для взрослых колхозников и введение его для подростков 12—16-летнего возраста⁸⁸. 2 июля 1942 г. политуправление наркомзема направило на места телеграмму, где указывалось, что работа политотделов будет оцениваться в зависимости от «обеспечения привлечения к общественному труду всех трудоспособных колхозников». Отмечено было, что недопустимо, когда политотделы «не интересуются причинами невыхода на работу части колхозников, не помогают колхозам в принятии мер, обеспечивающих выработку всеми колхозниками минимума трудодней, мирятся с запущенностью учета труда, несвоевременным заполнением трудовых книжек колхозниками»⁸⁹. Однако проблемы деревни военного времени невозможно было решить простыми политико-командными методами, к тому же политотделы МТС по кадровым и другим вопросам нередко вступали в конфликт с райкомами и райисполкомами, поэтому в 1943 г. они были ликвидированы, хотя положение в сельском хозяйстве не улучшилось⁹⁰.

Как видим, не все местные временные структуры руководства, которые создавались и действовали в годы Великой Отечественной войны, можно отнести к категории чрезвычайных органов государственной власти. В то же время деятельность некоторых нельзя проследить с достаточной полнотой, ввиду отсутствия для этого источникового материала. Поэтому в дальнейшем в работе в основном внимание сосредоточено на деятельности городских комитетов обороны, сыгравших наиболее значительную роль в организации отпора фашистской агрессии.

2. Состав, полномочия, характер взаимоотношений с государственно-политическими и военными структурами

Постановление ГКО № 830с от 22 октября 1941 г. определяло, что городские комитеты обороны создавались «в интересах сосредоточения всей гражданской и военной власти и установления строжайшего порядка в городах и прилегающих районах, представляющих ближайший тыловой район фронта»⁹¹. Поэтому власть городского комитета обороны распространялась не только на территорию самого означенного города, но и на довольно обширную близлежащую местность, в связи с чем формировались своеобразные временные административно-территориальные образования под управлением чрезвычайного органа. Так, три комитета обороны Сталинградской области (Камышинский, Сталинградский, Астраханский) охватывали своей деятельностью практически всю ее территорию: 68 из 81 района, что официально было зафиксировано в решении бюро Сталинградского обкома ВКП(б) от 10 декабря 1941 г.⁹² Аналогичная картина имела место в Подмосковье, где ареал власти комитетов обороны в некоторых документах обозначался как округ⁹³, а также в Краснодарском крае, в котором было создано 9 ГорКО. В то же время в автономиях Северного Кавказа столичные комитеты обороны (Орджоникидзевский – Владикавказский, Грозненский, Нальчикский, Махачкалинский) распространяли свои функции на районы всей республики. В решении о создании Воронежского ГорКО также была записана установка: «Функции городского комитета обороны распространить на всю область». Но на одном из первых заседаний этот комитет обороны определил пределы своей деятельности 15 сельскими районами, примыкавшими к Воронежу⁹⁴. В распоряжение комитетов обороны передавались подразделения местных гарнизонов, войска НКВД, милиция, отряды самообороны – народное ополчение и истребительные батальоны.

Важнейшим показателем при характеристике городских комитетов обороны, как органов централизации власти в регионах, является их персональный состав. В состав городских комитетов обороны ГКО установил включать: первых секретарей обкомов (крайкомов) или горкомов ВКП(б) – председатель комитета, председателей облисполкомов или исполкомов горсоветов, начальников управлений (отделов) НКВД, комендантов городов. Подавляющее большинство (около 70 %) городских комитетов обороны в Российской Федерации было создано и действовало весь период их существования именно в таком составе. Это говорит о том, что он в основном отвечал условиям работы данных чрезвычайных органов власти и позволял им решать поставленные задачи, но он и не был оптимальным. Практика организации деятельности комитетов обороны, чтобы достичь поставленных целей, заставила пойти на не санкционированную сверху корректировку их состава, выразившуюся главным образом в дополнительном включении некоторых должностных лиц. Как правило, это были начальники местных гарнизонов, если они не являлись по совместительству комендантами городов. Помимо этого в ГорКО были представлены такие должностные лица: секретари обкомов (горкомов) ВКП(б) (Рязань, Воронеж, Ростов, Краснодар, Новороссийск, Орджоникидзе, Куйбышев), председатель горисполкома областного центра (Рязань), заместитель председателя крайисполкома (Краснодар), военком области (Мурманск), комиссар военного гарнизона (Орджоникидзе). Наиболее многочисленными по составу являлись Воронежский, Новороссийский, Куйбышевский (по 6 человек), Рязанский, Краснодарский и Орджоникидзевский ГорКО (по 7 человек).

С созданием комитетов обороны в регионах, близких к фронту, происходит не просто слияние гражданской и военной власти, но и устранялись рудименты формального разделения партийного и государственного руководства и последовательно реализовывалось положение Конституции СССР 1936 г. о руководящей роли коммунистической партии в советском обществе и государстве (ст. 126). Подчеркнутое главенство партийных функционеров в милитаризованной системе местного управления можно видеть, в частности, в факте временного председательства в Ростовском ГорКО в октябре – декабре 1941 г., ввиду занятости первого секретаря обкома ВКП(б) Б.А. Двинского на военной работе, не председателя облисполкома (И.В. Мотинов), формально считавшегося вторым лицом в местной властной иерархии и даже значившимся таковым в номенклатуре ЦК, а секретаря обкома компартии И.П. Кипаренко⁹⁵. Секретари горкомов ВКП(б) являлись заместителями председателей Воронежского и Новороссийского ГорКО⁹⁶.

В определенной мере тем самым произошло юридическое оформление фактического положения элементов политической системы СССР, соотношения власти партийных органов и Советов, которые официально переставали быть высшими органами государственной власти в регионах и городах. Но создание комитетов обороны не меняло структуру и полномочия местных Советов. Просто пирамида политической власти на местах, сформировавшаяся накануне войны, получила свое логическое завершение. Тенденция полного слияния партийного и государственного руководства, нашедшая свое яркое выражение в конституировании местных чрезвычайных органов власти, в данном случае совпала с задачей максимальной мобилизации всех сил и ресурсов страны для борьбы с агрессором. Исполкомы Советов, как и другие местные руководящие структуры (отделы парткомов, штабы МПВО, управления и отделы НКВД, военные комендатуры и т. д.) являлись исключительно рабочими, исполнительно-распорядительными органами городских комитетов обороны. Все обращения в адрес Советов соответствующего уровня в документах ГорКО формулировались в императивном духе (типа: обратить внимание, поручить, обязать и т. д.), чего не допускалось по отношению к партийным комитетам.

Руководящие кадры партийно-советского аппарата, занявшие ключевые позиции в чрезвычайных органах власти, были людьми, которых выдвинула и воспитала сталинская система, исповедовавшие ее стиль и принципы. Большинство из них – выходцы из социальных низов, в компартию вступили в результате массовых призывов середины 1920-х гг., проявили себя в юности на комсомольской работе, а затем многие из них по комсомольским путевкам обучались в инженерно-технических вузах, свои посты заняли в последние предвоенные годы после чисток и репрессий «старых кадров». Пропущенные через сито номенклатурного отбора, они действительно соответствовали типу сталинского аппаратчика, описанного ранее в работах зарубежных и отечественных исследователей. Авторы этих не лишенных тенденциозности работ выделяют в них качества веры в правоту своего дела, идеологической преданности режиму, дисциплинированного исполнения «директив сверху», умения практической интерпретации воли верховного вождя, наличие организаторского таланта, умение работать с людьми⁹⁷. Вместе с тем нужно сказать, что психология режима, поощрявшая в известных рамках инициативность и самоотверженность в работе, создала особую модель поведения руководителя, для которого не могло быть участков жизни, остававшихся вне поля партийного контроля. Можно согласиться в данном случае и с мнением известного историка-публициста «перестроечного времени» М.Я. Гефтера о том, что «сталинский человек при власти был, с одной стороны, „только исполнителем^. С другой стороны, этот же человек в пределах разрешенного ему исполнительства был всемогущ! Это странное совмещение исполнительства со всемогуществом в установленных рамках создавало ударный импульс жизни»⁹⁸.

Накануне Великой Отечественной войны на должности первых секретарей обкомов и горкомов ВКП(б) были выдвинуты новые кадры, сформировавшиеся в условиях «социалистической реконструкции» и волны репрессий 1936–1938 гг. Взятые на заметку в оргинструкторском отделе ЦК еще в период обучения в вузах как преданные генеральной партийной линии и инициативные в выполнении поручений, эти люди после кратковременной работы – стажировки в Москве, часто не имея до этого особого опыта руководящей деятельности, попадали на высокие должности в провинции. Именно они составляли в годы войны основную часть председателей городских комитетов обороны. По меркам позднего советского периода они были довольно молодыми людьми. Лишь И.П. Бойцов (Калинин), П.И. Селезнев (Краснодар), П.И. Доронин (Курск), П.Т. Комаров (Вологда, Саратов), Б.А. Двинский (Ростов-на-Дону) и некоторые другие перешагнули сорокалетний возрастной рубеж, а в партию вступили в период Гражданской войны. Большинство председателей комитетов обороны было в возрасте от 32 до 36 лет. Часть из них (первые секретари обкомов) на XVIII съезде или на XVIII конференции ВКП(б) были включены в состав Центрального Комитета: Б.А. Двинский, М.И. Родионов (Горький), Н.С. Патоличев, М.А. Суслов (Ворошиловск), И.Д. Бойцов, А.М. Алемасов (Казань), И.А. Власов (Саратов), П.И. Доронин, В.Г. Жаворонков, П.Т. Комаров, Т.Н. Пальцев (Иваново), П.И. Селезнев, М.И. Старостин (Мурманск), А.С. Чуянов". Быстрое, но номенклатурное вхождение в политическую элиту СССР наложило отпечаток на психологию мышления и поведения этих людей, где доминировали понятия «доверие партии» и «личная ответственность за порученное дело». Для организации работы звеньев управления в условиях войны эти качества руководителя имели позитивное значение. К этому следует добавить, что специфика военного времени вырабатывала у них умение принимать решение и действовать в неординарной обстановке. Вот несколько биографий первых секретарей обкомов ВКП(б) – председателей городских комитетов обороны.

Алексей Семенович Чуянов (1905–1977) – председатель Сталинградского ГорКО происходил из семьи темрюкского рабочего (Кубань). В ранней юности, в августе 1918 г., попал в отряд Е. Ковтюха и участвовал в известном отходе таманской армии через занятые деникинскими войсками районы на соединение с главными силами красных на Северном Кавказе. В ВКП(б) был принят в 1925 году. В девятнадцать лет стал аппаратным работником в комсомольских органах Кубани. В 1929 г. был зачислен в Московский механический институт в счет так называемой парттысячи. После окончания вуза в 1934 г. становится аспирантом Московского химико-технологического института мясной промышленности, одновременно работал инженером-механиком треста «Мясохладстрой». В 1937 г. переходит в аппарат ЦК ВКП(б) на должность инструктора сектора промышленных кадров. В июле 1938 г. назначается первым секретарем Сталинградского обкома¹⁰⁰.

Председатель Вологодского, а с мая 1942 г. Саратовского ГорКО Павел Тимофеевич Комаров (1898–1983) родился в г. Солнечногорске Московской губернии, в семье сапожника, окончил трехклассную начальную школу, затем работал на стекольном заводе и обувной фабрике. В 1917 г. был призван в армию, служил рядовым гвардейского Литовского полка в Петрограде, участвовал в Февральской революции. В 1918–1922 гг. проходил военную службу в Красной армии, вступил в РКП(б). После демобилизации некоторое время был рабочим-обувщиком, а затем долгое время работал в партийных и советских организациях столицы, с поста заместителя председателя Московского городского Совета направлен первым секретарем Вологодского обкома ВКП(б)¹⁰¹.

Василий Гаврилович Жаворонков (1906–1987) – председатель Тульского, с марта 1943 г. Куйбышевского ГорКО родился в деревне Куст Устьянского района Архангельской области в крестьянской семье. Трудовую деятельность начал в родном селе, комсомольский активист, член ВКП(б) с 1929 г. После окончания рабфака в 1929 г. работал два года заведующим отделом, секретарем Вологодского горкома комсомола. По завершении обучения в Московском горном институте в 1936 г. был оставлен здесь в аспирантуре. Но затем взят на партработу: был вторым секретарем Ленинского и первым секретарем Москворецкого райкомов г. Москвы, а в 1938 г. назначается первым секретарем Тульского обкома ВКП(б)¹⁰².

Первый председатель Ярославского ГорКО Николай Семенович Патоличев (1908–1989) родился в бедной крестьянской семье в д. Золино Нижегородской губернии.

Рано остался без родителей. Отец, полный георгиевский кавалер в Первую мировую войну, погиб в 1920 г., будучи командиром бригады 1-й конной армии. В 14 лет Н.С. Патоличев был принят в школу ФЗУ в г. Дзержинске при химическом заводе, рабочим которого стал в 1928 г. Но вскоре был отправлен на комсомольскую работу в Уральский край, по возвращении откуда в 22 года становится директором школы ФЗУ. Затем учеба в Военно-химической академии, где возглавлял комсомольское бюро. После непродолжительной службы в армии началась карьера партийного функционера: январь 1938 г. – инструктор ЦК, август 1938 г. – парторг ЦК на Ярославском резинокомбинате, январь 1939 г. – первый секретарь Ярославского обкома¹⁰³.

Председатель Мурманского ГорКО Максим Иванович Старостин (1902–1948) родился в деревне Столыпино Вольского уезда Саратовской губернии в семье кочегара. Позже переехал в Иркутск, где закончил три класса железнодорожной школы и пять классов промышленного училища. С июня 1918 г. работал в слесарной железнодорожной мастерской. С октября 1921 г. помощник уполномоченного и уполномоченный чрезвычайной транспортной комиссии на станции Иркутск и станции Иннокентьевская Забайкальской железной дороги. В июне – октябре 1922 г. помощник начальника 1-го района городской милиции в г. Балаганске Иркутской губернии. С октября 1922 г. курсант Иркутской школы советского и партийного строительства 2-й ступени. В 1922 г. вступил в Коммунистическую партию. В 1923–1925 гг. находился на комсомольской работе. В феврале 1925 г. был призван в Красную армию: политбоец, политрук роты, ответственный организатор полка, секретарь партийного бюро отдельного радиобатальона. Участвовал в конфликте на КВЖД. В 1931 г. окончил Институт советского строительства и перешел на преподавательскую работу в армии. С января 1933 г. по июнь 1938 г. слушатель Военно-инженерной академии им. В.В. Куйбышева. После окончания академии направлен в распоряжение ЦК ВКП(б), работал инструктором Отдела руководящих партийных органов ЦК ВКП(б). В январе 1939 г. был назначен первым секретарем Мурманского обкома ВКП(б)¹⁰⁴.

Приведенные биографии отражают факт формирования в 1938–1939 гг. нового корпуса партийно-советских руководителей, который за годы войны не претерпел заметных изменений. Мобилизация в годы войны в армию, в целом вызвавшая немалый отток номенклатурных работников, не затронула первых лиц партийных и советских органов регионов и городов. Политико-начальствующие должности в войсковых объединениях они выполняли по совместительству со своими гражданскими постами. Правда, в случае полной оккупации местностей, которыми они руководили, им приходилось практически полностью сосредотачиваться на военной работе.