Поезд смерти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В соседнем вагоне мужчины стали требовать хлеба (они три дня не ели), стучали, кричали, звали коменданта. Новак, комендант эшелона, пришел с револьвером и со словами: «Вот тебе хлеба» — выстрелил в вагон. В результате один убитый и несколько раненых. Трудно описать, что творилось в женском вагоне; плач и рыдания женщин и детей.

8 октября. Бугуруслан. Пережита страшная ночь. Поезд ночью вдруг остановился в чистом поле. Послышалась какая-то возня, что-то происходило страшное. Мы стали всматриваться через щели вагона. Из какого-то вагона вывели человек 15, отвели немного в сторону, и конвойный офицер, прапорщик Озолин, расстрелял их собственноручно.

Впечатление осталось кошмарное. Я была уверена, что вот-вот нас всех перестреляют. Хочется только, чтобы остался какой-нибудь след, хоть маленькое воспоминание о нас, мучениках этого поезда, и об этих разбойниках, конвойных офицерах, именующих себя «социалистами». От нечего делать эти «социалисты» придумали развлечение для себя. Чтобы наказать за побег одного заключенного, они решили расстрелять десятого из оставшихся в вагоне.

Что же еще предстоит нам впереди?

9 октября. Новое развлечение конвойных офицеров — стреляют в вагоны. Сегодня ранили несколько человек. Как хочется помочь товарищам, перевязать им раны. Тяжело от такой пассивности, тяжело!

10 октября. Уфа. Сегодня прибыли в Уфу. Все страшно измучились, изголодались. Все обовшивели в грязи и тесноте. Места всем нехватает. Когда нужно лечь спать, ложимся в два ряда на полу вагона, головой к стене, а ногами… ногам места нет. Но когда засыпаешь, ноги сами находят себе место. Просыпающийся сосед, почувствовав чьи-то ноги на своем теле, начинает скандалить. И это происходит каждую минуту. Лежим мы, тесно прижавшись друг к другу, но это имеет и положительную сторону — мы согреваемся.

Страшно голодны. Обещают накормить обедом сегодня или завтра. До сих пор нас не кормили. Конвой не допускает и других, желающих поднести нам провизию. Сегодня, не доезжая до Уфы, женщин выпустили на несколько минут из вагона. Рабочие-железнодорожники дали нам провизию и деньги.

11 октября. Уфа. Ночью бежало несколько человек из вагона. Молодцы, товарищи! Сегодня нам раздавали хлеб первый раз за все время. Обещали накормить обедом. Трудно сказать, в чем мы больше нуждаемся, — в еде или в санитарии. Грязь неописуемая, воды нет, ватера нет, — все делается в вагоне. Сидеть приходится на грязном полу.

Я чувствую, что мои мысли все больше и больше занимаются моими физическими неудобствами. Начинаю убеждаться в верности мысли: «В здоровом теле — здоровый дух». Я не тоскую, не скучаю даже о самых близких мне. Мысль всегда занята одним: как бы хорошо помыться, поесть досыта, выспаться на чистой постели и т. п. И хоть бы один час в день быть предоставленной самой себе. У меня даже нет сил стремиться к освобождению.

Обедали на продовольственном пункте. Погода была великолепная. Когда нас вывели из вагона на свежий воздух, влилась волна силы и энергии, я забыла обо всем том, что было пережито за последнее время. Все, что конвоиры проделали с нами, когда нас вывели, мне казалось шуткой, баловством. Нас поставили по два в ряд, кругом густой конвой. Впереди шел конвойный офицер с револьвером в руке (пьяный) и разгонял публику.

Кажется, еще никогда я не испытывала такого удовольствия от прогулки, как в этот раз. Я забыла обо всем, о прошлом, о будущем — передо мною было лишь настоящее: земля, ясное небо, люди, свободно гуляющие… и мне так легко дышится.

На продовольственном пункте встретила много знакомых из мужских вагонов. У всех веселое настроение. Очевидно, влияние принятой горячей пищи после недельного голодания. Кроме того мы получили известия, что наша Красная армия приближается к Уфе. Когда мы шли обратно, нам навстречу бежал офицер, который приказал итти быстрее, потому что эшелон скоро отправляют (Уфа начала эвакуироваться).

По возвращении в вагон меня охватила такая тоска, что я расплакалась, как ребенок.

Пока мы ходили обедать, в вагоне оставалась одна из женщин. Прапорщик Озолин за это время успел свести ее к себе… Это произвело на всех нас тяжелое впечатление. Начинается!..

13 октября. По пути из Уфы. Пережили кошмарную ночь. Всю ночь солдаты конвоя стреляли в вагоны. Все же многие бежали в эту ночь из вагонов на ходу поезда.

Ночью вдруг постучали к нам в вагон и сообщили жене арестованного чеха Рушавы, что ее муж, в числе других, ранен пулей конвоира, стрелявшего в вагон с крыши.

Оказывается, что в эшелоне нет ни медпомощи, ни перевязочных средств, и это в поезде, где содержится 2700 человек! Раны перевязываются грязными тряпками самими же ранеными.

Сегодня тоже собираются расстреливать многих по прежней системе — каждого десятого. Таким образом добиваются круговой поруки за бегство арестованного.

Очевидно, конвой состоит целиком из больших «героев». Ведь они так геройски борются с нами… И действительно, разве они не герои? 25 офицеров и около двухсот солдат, все молодые, полные сил, ушли с фронта, чтобы сопровождать эшелон «великих» преступников. Оружие и патроны у них имеются в большом количестве, стрелять есть в кого.

Разбойники получают еще награду от тех, кто их послал… А кто послал? «Демократическая власть», самарский Комитет членов Учредительного собрания, который состоит целиком из эсеров и с которым рука об руку работают меньшевики.

Вечер. Опять стрельба. Крики… Поезд остановился. Я пробую открыть окно, чтобы узнать, что случилось. Конвойному показалось, что в вагоне слишком шумно, и он выстрелил в вагон. Нет слов, чтобы передать наши переживания.

15 октября. Челябинск. Вчера не писала. Лежала целый день измученная, голодная. Сегодня прибыли в Челябинск. Трудовое население относится к нам весьма сочувственно. Крестьяне приносят хлеба, колбасы, соленых огурцов и т. п., но редко удается передать в вагоны, конвой не пускает. Женский вагон в лучших условиях в этом отношении, и мы сегодня поели. Но наши товарищи в других вагонах голодают. Есть слухи, что нас оставят в Челябинске. Какое счастье! Я знаю, что меня не освободят, посадят в тюрьму, но тюрьма кажется мне раем по сравнению с вагоном. Но как бы дождаться завтрашнего дня!

16 октября. Челябинск. Здесь кормили нас на продовольственном пункте. Подкормили, чтобы опять пытать. Сегодня уезжаем в Омск.

Полночь. Что-то невероятное. Начинается то, чего мы, женщины, больше всего боялись.

Вечером, когда все улеглись спать, вдруг раздается стук в дверь. Сняли пломбу и дверь открывается.

— На допрос сестру Мадиссон!

Мы все вскочили.

— Как так? Ночью на допрос? Она не пойдет, мы ее не пустим.

На нас были направлены дула винтовок и револьверы. Мадиссон завернулась в свою большую черную шаль и пошла.

Через полчаса ее доставил обратно в вагон поручик Колотухин.