Поезд смерти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Семеро товарищей после нескольких бессонных ночей и большого напряжения во время боя очень ослабли и решили остаться.

С приближением чехо-словаков красноармейцы залезли в дымовые проходы гофманской печи. А когда чехи пришли на завод, Кошелев закрыл все выходы печи и приказал затопить.

Шестеро из укрывшихся в трубах задохнулись от дыма. Только одному удалось по внутренним скобам трубы вылезти наверх. Но Кошелев взял винтовку и выстрелил в стоявшего на трубе красноармейца, который упал и разбился.

После занятия чехами Самары меня взяли с квартиры по доносу как агитатора против чехо-учредиловской власти. Вместе с другими арестованными меня отправили к чешскому коменданту на станцию Кряж.

К коменданту мы попали не сразу. Нас всех собрали и держали три дня на дворе под открытым небом. Наконец пришел комендант. Нас разделили на группы по национальности, и мы начали подходить по очереди к коменданту.

— Документы, — кричит комендант и приставляет ко лбу револьвер. Если нет документов, отмечали на голом теле, на лопатке, красными чернилами, а у кого были документы, — отмечали черными и ставили отдельно.

Опять нас оставили на дворе. Ночью пришли.

— Мадьяры, выходи. На родину отправлять будем.

Отвели недалеко в лощину. Послышались ружейные выстрелы… Потом вывели китайцев, за ними русских красноармейцев и всех других, кого назначили к «отправке на родину».

Утром и нам скомандовали: «Выходи». Думали мы, что тоже «отправят на родину», но нас повели в другую сторону, привели к вагонам и заперли в них. На другой день нас отправили в самарскую тюрьму.

К вечеру 6 августа судьба Казани была решена. Красные войска отступали, а в город со стороны Волги вступали чехо-словаки и батальоны Народной армии. Почти одновременно с комитетскими войсками на улицах Казани показались вооруженные группы каких-то молодых людей с белыми повязками на руках, которые носились по городу на грузовых автомобилях, врывались в дома, арестовывали подозреваемых в большевизме людей.

7 августа Казань была окончательно занята войсками Комуча. Перестрелка в городе стихла, внешне воцарилось спокойствие. Улицы сразу наполнились шумной толпой обывателей. Магазины открылись, рестораны заработали с удвоенной силой.

Одновременно начались расправы с большевиками. По городу ходили слухи, передававшиеся из уст в уста, об убитых, расстрелянных, растерзанных на части коммунистах. Говорили о сотнях, даже тысячах жертв.

В тот момент я не имел возможности проверить эти слухи, но самому мне пришлось быть свидетелем двух глубоко возмутительных сцен.

Днем 7 августа, идя по одной из казанских улиц, я заметил издали собравшуюся толпу. Подойдя ближе, я увидел такую картину: у забора стояли двое молодых парней, по внешности рабочие, страшно бледные, с кровавыми шрамами на лице. Против них стояли человек пять чешских солдат с поднятыми винтовками. Кругом контрреволюционная толпа шумела и улюлюкала по адресу рабочих. Какой-то толстый лавочник, ожесточенно размахивая руками, во всю глотку орал:

— Это большевики! Лупи их, лупи их в мою голову!..

Раздался залп, и оба рабочих, беспомощно взмахнув руками, упали на землю.

Несколько часов спустя, уже под вечер, пересекая центральную часть города, я был невольно увлечен людским потоком, стремительно несшимся в одном направлении. Оказалось, все бежали к какому-то большому двору, изнутри которого раздавались выстрелы. В щели забора можно было видеть, что делается во дворе. Там группами стоячи пленные: красноармейцы, рабочие, женщины, а против них чешские солдаты с поднятыми винтовками. Раздавались залпы, и пленные падали. На моих глазах были расстреляны две группы, человек по 15 в каждой.

Ночью белогвардейцы совершили налет на Оренбург. Красногвардейцы были размещены в помещении юнкерского училища, где они жили со своими семьями.

Белогвардейцы ворвались туда неожиданно, захватили красногвардейцев врасплох, обезоружили их и зверски расправились с безоружными людьми.

— При осмотре убитых в юнкерском училище, — пишет т. Филонов, — приходилось поражаться той жестокости, которую проявили нападавшие.

В эту Варфоломеевскую ночь озверевшая контрреволюционная свора не щадила ни женщин, ни детей.

У многих красногвардейцев были вывернуты руки в кистях, локтях и плечах, откуда торчали белые окровавленные кости. У многих были отрублены ноги, носы, уши. На лбу, щеках и подбородках шашками вырубались кресты. У двух женщин отрублены груди и сами изрублены, у мальчика лет 5–6 до половины разрублена голова. Мальчик лежал около зарубленной матери.

«Из Александрова Гая нам сообщают следующие подробности зверств контрреволюции.

До вступления в село казаков там находился отряд Красной армии в 240 человек при трех пулеметах и одном легком орудии.

На рассвете превосходные силы противника с трех сторон повели наступление на село.

Вследствие того что местные кулаки указали неприятелю наше слабое место, казаки ворвались в село.

На улице завязался рукопашный бой. Маленькая группа красноармейцев, находящихся у орудия, защищалась отчаянно от нападавших казачьих банд.

После того как вся слобода перешла в руки казаков, оставшиеся в живых товарищи, отстреливаясь, отступали на паровую мельницу и открыли оттуда пулеметный огонь.

Казаки первым долгом начали разыскивать председателя волостного совета т. Чугункова. Но тт. Чугунков и Чуриков, переодевшись, отправились в Новоузенск просить помощи. Им не суждено было вырваться из рук кровожадной банды. В двенадцати верстах от села они были арестованы и переданы в руки казаков. Заработали казацкие нагайки. Засеченный до полусмерти т. Чугунков был разрублен на четыре части. Тов. Чурикову отрезали уши, нос, подбородок, вырезали из спины кусок мяса и затем убили. В этот же день было расстреляно много других советских работников.