Поезд смерти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Таким образом все эти убийства выражали общую линию учредилки, линию, направленную на поголовное истребление всех большевиков и их сторонников. В подтверждение сказанного мы можем привести документы самой учредилки и заявления официальных лиц Комуча. Так в день занятия Самары Комуч в своем приказе № 3 писал: «Всех лиц, подозреваемых в участии в большевистском восстании, предлагаем немедленно арестовывать и доставлять в штаб охраны».

В этом документе Комуч объявляет вне закона уже не только большевиков и активных советских деятелей, но и «всех лиц, подозреваемых в участии в большевистском восстании», т. е. в пролетарской революции. Вполне понятно, что этот приказ вызвал новую волну расправ над революционными рабочими, причем эти расправы проводились уже на «законном основании», на основании приказа Комуча.

Кроме этого приказа мы имеем чрезвычайно яркое заявление В. Лебедева, одного из активных деятелей Комуча, бывшего сначала уполномоченным Комуча по Сызранскому уезду, а затем чрезвычайным уполномоченным на фронте. На одном Митинга в Самаре этот учредиловский вешатель цинично заявил:

«В Сызрани у нас сторонников советской власти не будет: они… будут истреблены как крысы. И это — не слова».

Тот же Лебедев при взятии белыми Казани издал погромный приказ, в котором призывал к немедленным расправам над сторонниками советской власти. В приказе так и говорится: «Не бойтесь ничего, расправляйтесь сами с этими негодяями».

Как видим, Комуч планомерно и систематически проводил линию на поголовное истребление сторонников советской власти. Из этого следует, что те кровавые расправы и издевательства, о которых говорится в печатаемых ниже материалах, не были случайными, а вытекали из общей линии эсеро-учредиловцев.

Наш сборник начинается с заметок, составленных по рассказам очевидцев, о первых расправах белогвардейщины над большевиками, активными советскими деятелями, рабочими и захваченными в плен красноармейцами на улицах Самары. Эти заметки рисуют животную ненависть белогвардейцев, сторонников эсеровской «чистой демократии» к большевикам и «нейтральное» поведение носителей «цивилизации», посланцев Антанты — чехословацких офицеров.

Ряд других заметок, объединенных общим заголовком «Кровавый пир контрреволюции» написан либо очевидцами событий, либо потерпевшими от белогвардейского террора и случайно спасшимися от смерти товарищами. В этих заметках рассказывается о кровавых расправах учредиловщины и таких ее союзников, как, например, Дутов, в различных городах и пунктах Поволжья и Оренбургской области.

Не менее яркое представление о «демократизме» учредилки дают и воспоминания тт. Трайнина, Бакаева и Гони. Все эти воспоминания являются яркими документами, вскрывающими истинное лицо «спасителей» цивилизации — эсеров и их союзников.

На улицах Самары

К восьми часам утра 8 июня весь город был уже в руках чехов и белогвардейцев.

Заглохли выстрелы с отошедших вверх по Волге пароходов, на которых последними уехали руководящие работники самарской организации большевиков.

На улицах Самары началась кровавая расправа над взятыми в плен красноармейцами, коммунистами, советскими работниками.

Густая толпа лавочников и домовладельцев, разбавленная бывшими офицерами, заполнила Заводскую (теперь улица Венцека) и соседние улицы.

Стоило кому-нибудь ткнуть пальцем в прохожего и произнести роковое слово «большевик» — и участь того решена.

Озверевшая белогвардейщина, потерявшая все человеческое, набрасывалась на арестованных, зверски избивала, садически мучила. Но вот жертва испускала дух, на мостовой оставался изуродованный труп замученного. Толпа с диким криком неслась по улицам и дворам, ловила спрятавшихся красноармейцев, вламывалась в квартиры большевиков, выволакивала новую жертву и вновь повторялась кровавая оргия…

А чехи, перебив пленных, взятых у моста, рассыпались по городу «ловить комиссаров».

Конвоировавшие пленников чешские патрули зачастую сами передавали большевиков белогвардейской толпе, дипломатично заявляя: «Пусть русские сами судят своих».

Чехи умывали руки…

Одними из первых были зверски замучены председатель ревтрибунала, старый большевик, Франц Венцек и заведующий жилищным отделом И. И. Штыркин, особо ненавидимый самарскими домовладельцами за отбор домов и уплотнение квартир буржуазии.

Этих товарищей белогвардейцы захватили недалеко от клуба коммунистов на Заводской улице и жестоко избили. Избитых и окровавленных чешский патруль повел по Заводской улице к коменданту. Очевидцы так передают о последних минутах жизни тт. Венцека и Штыркина.

Конвоировали их четыре чешских солдата. Пленники шли в двух-трех шагах друг от друга, окруженные густой толпой белогвардейцев, наносивших им удары за ударами.

Тов. Венцек без шапки, в зеленоватом плаще. Длинные черные волосы и борода его покрыты сгустками крови.

Тов. Штыркин в темносинем костюме, без фуражки, тоже окровавленный.

Франц Венцек, испытавший за свою революционную деятельность все ужасы царских тюрем, каторги и ссылки, спокойно и с достоинством идет вперед, хотя итти ему под градом ударов становится все труднее и труднее.

Истекающий кровью Штыркин еле держится на ногах и, теряя силы, часто спотыкается.

Венцек заметил это и, не обращая внимания на удары, приближается к Штыркину и одной рукой старается поддержать его, а другой вытирает с его лица льющуюся кровь.

На углу Заводской и Троицкой улиц, около типографии, чешский конвой отдает пленников толпе.

С звериным ревом белогвардейцы бросаются на пленников. Прижатый к трамвайному столбу, под градом ударов, с рассеченным лицом, Штыркин пытается что-то сказать своим палачам. Но еще секунда, и толпа топчет его ногами. Громадный булыжник падает на его голову.

В нескольких шагах другая толпа расправляется с т. Венцеком. Он лежит на мостовой. Его тело передергивается от града пинков и ударов. Но ни одного стона не услышали палачи от своей жертвы.