Тени за стеклом: читать начало книги онлайн

Зачесав назад отросшие почти до плеч волосы и что-то сказав Розе – та мгновенно сжала губы в тонкую линию и покрылась неровными красными пятнами, – Тоха легонько, по-джентльменски кланяется девчонкам и трусцой направляется к Димке. Тот даже перестает делать вид, будто разминается, так и замирает, склонившись к правой ноге и ощупывая на икре невидимый, но весьма ощутимый синяк.

– Девки наши собрались в театральное поступать, – бросает в воздух гопник-аристократ Тоха, разом растеряв напускные манеры.

– Все? – безразлично отвечает Димка себе в колено.

– Ага. Ну, кроме Розабеллы. Остальные хотят и дальше топить наш кинематограф своей потрясающей актерской игрой. – Видимо, поняв, что предложение вышло каким-то уж слишком перегруженным, Тоха выдает: – Всю башку мне засрал. Ты и твой Гоголь.

– Прокладываем тебе дорогу в светлое будущее, – усмехается Димка, в очередной раз прижав большой палец к пульсирующему болью участку под коленом. – Я и мой Гоголь. Я тебя потом еще с Брэдбери познакомлю. С Оруэллом.

– В очко такое светлое будущее. Не вперся мне этот твой пафос. Не я же в театральное поступаю. – Тоха чешет мясника на своей груди, и с него хлопьями облетает краска. – Лучше скажи, как там Таська?

Боль под коленом расползается, запускает острые когти в мышцы, заставляя их деревенеть – так чудовища напоминают о себе. И о том, что, пока жив защитник, с принцессой Таськой все будет в порядке. А как иначе? И Димка улыбается, в который раз благодарно вспоминая спрятанный в пухлой маминой косметичке тональник. Он спасает и от красных точек – главных свидетелей того, что ребенок эволюционировал, – и от мешков под глазами, в которых, судя по цвету, спряталась минувшая ночь.

– Пока спит, – отвечает Димка. И даже почти не врет. Вот сейчас, когда он на разминке пытается не ныть хором с мышцами, Таська наверняка сопит, развалившись на взбитом одеяле морской звездой и напрочь забыв, что на подушке должна лежать голова.

Голоса одноклассниц гудят потоком, вибрируют, но Димка не может разобрать ни слова. Просторный спортивный зал напоминает огромный аквариум, полный мутной воды. Возможно, ночью здесь созревают рыбы и, отделившись от турника – или от рядов одинаковых деревянных лестниц, подпирающих собой потолок, – медленно плывут, разрезая плотный ночной воздух острыми как бритва плавниками.

Тоха сосредоточенно молчит. Запустив пальцы под челку, он мнет лоб – явно собирает разбежавшиеся мысли.

– Слушай, я сегодня после уроков к Розке иду… Брови свои верни на место, упырь, – усмехается Тоха. Видимо, ехидное выражение проклюнулось-таки на Димкином лице. – Ей диван новый привезут… Ой, да завались!

Огрызается Тоха наигранно. С тех пор как Роза присоединилась к их сломанной компании, Тоха всегда защищал ее и помогал. Его ожидаемо дразнили женихом ушибленной. Тоха злился и лез в драку. Роза плакала – из-за того, как яростно он отрицал факт, что ее вообще можно любить. С тех пор они выросли – вытянулись одновременно и ушагали вперед, оставив позади детские глупости. Роза теперь небрежно запускает волосы в Тохины патлы, сидя прямо на его парте, пока он, пытаясь спихнуть ее, щедро делится тем, насколько она ему безразлична. Для полноты образа Тохе не хватает только футболки «Да не люблю я эту дуру». А Розе – в пару – «Я эта дура».

– То есть с диваном ты один не справишься? – уточняет Димка.

– С Розкой, – на удивление спокойно отвечает Тоха. На границе шестнадцатилетия вспыльчивости в нем заметно поубавилось. А ведь год назад он бы, возможно, вытер Димкой пол – со всем, разумеется, уважением. – Ты же знаешь, как она командовать любит. Я этот диван два дня по углам двигать буду. Потому что тут ей темно, тут слишком близко к двери, а тут дует. Не Роза, а Маша и три медведя. Притом в одном лице.

– А почему па-арень ее не поможет? – резонно интересуется Димка, оставив в покое свою ногу. В противном случае его отошлют в травмпункт. А там, естественно, ничего не найдут, обзовут симулянтом и выгонят, закидав в спину острым недовольством.

О том, что у Розы есть па-арень, они узнали не сразу. Стремясь показаться взрослее, она сказала им явно сворованную у кого-то фразу о том, что личная жизнь не просто так называется личной, хотя Димка и Тоха не то чтобы интересовались, кто забрал себе это долговязое сокровище. Парень, родители которого явно ночевали со сборником имен, прежде чем дать сыну имя Святослав, со слов Розки, был старше, сильнее и «уж точно красивее».

– Будь я девкой, никогда не дал бы парню с именем Святослав, – однажды заметил Тоха, за что по его и без того видавшей виды обуви прошлись новенькими, еще не успевшими познать грязь туфлями.

Но Святослав существовал. И когда Тоха и Димка впервые увидели его, то видоизменили вопрос об имени на более логичный: «Почему не Святослав Михайлович?» В ответ они получили от Розы не менее логичное: «Не ваше сраное дело», после чего она клацнула своими до отвращения ровными послебрекетными зубами.

– Да шут его знает. Мутный он какой-то, дрищ этот. А может, у него просто руки из жопы, – предполагает Тоха, оглядывая зал.

Девчонки, собравшись под перекрестными лучами зернистого солнечного света, сосредоточенно галдят. Оставшаяся вне их стайки Роза поправляет свои красивые гетры и, пару раз стукнув белыми – до рези в глазах – носами кроссовок об пол, пускается в неторопливый бег. Длинная коса, перетянутая бирюзовой лентой, покачивается в такт, отгоняя хвостиком-кисточкой пляшущие в воздухе пылинки. Димка завороженно смотрит между острых Розиных лопаток, пока сама она наматывает круги по прямоугольнику. Кажется, если она спружинит сейчас на своих длинных ногах, то улетит высоко. Так работает мир-за-стеклом. И совершенно не работает мир реальный.

Это не ускользает от школьной элиты, которая, конечно, давно перестала травить Розу, но продолжает неприкрыто зубоскалить. Машка, аристократично бледная, с открытым, недавно проколотым пупком, зато в митенках, закрывающих руки, толкает плечом кого-то из свиты, шепчет что-то – и вот уже подружки задыхаются от искрометной шутки, которая тем искрометнее, чем больше денег у юмориста. А Машка, затюнингованная, точно любимый автомобиль, определенно вызывает у одноклассниц уважение вперемешку с отвращением. И если раньше, буквально пару недель назад, Машка обходилась ядовитыми взглядами, без слов говоря «Я знаю больше, чем ты», то в последнее время она все чаще отпускает колкости. Будто попытки встать на гору поверженных одноклассников – единственное, что может удержать ее авторитет.

Машку не интересуют круги и прямоугольники по залу, не интересуют канаты, на которых «удобно только повеситься». Турнички – они для таких, как Тоха, брусья – для таких, как Роза. Машка же спорту предпочитает диеты, после которых от человека не остается человека, так, скелет, одетый в кожу.

Впрочем, скорее всего, Роза даже не замечает жужжания школьного улья. Да и с чего бы? Среди девчонок она выглядит то ли Бэтменом, то ли Тони Старком: в смысле, ее суперсила – деньги, которыми она, конечно, не сорит, но умело демонстрирует их наличие. Розе не хочется тратить время на чужие слова, ее жизнь слишком полная, чтобы вклинивать в расписание разборки за школой с целью доказать одноклассницам, что их мозги станут размером с горошину, только если распухнут.

«Неважно, что говорят крысы за спиной у кисы?» – сострил как-то Тоха. Роза же в ответ просто посмеялась. Командовать она привыкла всеми, не деля на кис и крыс.

– То есть ты просто хочешь использовать меня в качестве Розоотвода? – интересуется Димка, ловя за хвост ускользающую мысль: когда в зал зайдет физрук, нужно хотя бы сделать вид, будто все это время старательно готовился к уроку.

Дети с «трещинками» похожи тем, что привлекают слишком много внимания, – различаются только замечания, летящие в них камнями. Хотя многие особенности никак не влияют ни на учебу, ни на жизнь. Димка до сих пор не понимает, как очки с линзами, даже отдаленно не напоминающими лупы, могут мешать зомбированно бежать строем, синхронно скрипя обувью. Или как не дает играть в баскетбол дребезжащая «р».

– Да просто посидим, пиццу закажем. И Таську захвати: с ней Розка не будет вести себя как сука. – Тоха пожимает плечами и задумчиво чешет затылок.

Звучит логично. Таська и правда действует на многих как релаксант. Может, дело в ее огромных глазах цвета спелых темно-синих ягод. Или в смешной стрижке, из-за которой лицо кажется еще круглее. Или в том, что Таська состоит из чистейшего любопытства, самой настоящей детской серьезности, взбитых до пышной пены мечтаний и щепотки капризов – вот ее явно добавил человек с ну очень большими руками.

– Если что, пиццу могу заказать я. Ну, как-то неудобно с пустыми руками приходить, – говорит Димка, на что получает ожидаемое:

– Забей. Скинемся.