– Что с тобой? – спросила она.
– По-моему, и так все ясно, – сказала ее мать, появляясь в дверях. – Кто-то вчера слишком долго беседовал по телефону. И сегодня спит на ходу. Может, уложим его на кушетку?
– Ну ма-ама…
– Со мной что-то случилось, – сказал я. – И деньги пропали…
– Вот как, – сказала мать. – Значит, ты к нам за деньгами?
– Нет. Я не знаю, что делать. Я не знаю, что это было. Я ничего не помню. Помню, как вышел из метро на Парнасе… люди сидели в машине… я отдал им телефон. По прайсу полторы тысячи долларов. Больше ничего не помню. В метро сел… смотрю, а денег нет.
Таня нахмурила брови. Обернулась к матери. Хоть она и не могла ее видеть, но мать-то ее видела.
– Полторы тысячи долларов? – спросила Мария Павловна. – Это сколько же в деньгах?
– Много, – сказала Таня.
– Ты запомнил номер машины? Лица этих людей?
– Ничего не помню, – ответил я. – Пакет был с красным бантиком. Подарочным. Я же сам его и завязывал.
– Что и говорить, ценная информация.
– Ма-ама, – повторила Таня умоляющим голосом.
И тогда Мария Павловна сделала очень странную вещь. Она велела дочери освободить место (я остался сидеть на диване один, в недоумении). Она протянула руку и снова приподняла мой подбородок, чтобы я мог смотреть только на нее. Ее глаза под очками были похожи на дочкины, такие же темные и отстраненные, будто невидящие, но от них никак не получалось спрятаться. Левую руку она положила мне на лоб и ощутимо взъерошила пальцами мою челку, не такую длинную, как у Стаса, но все же, – и я отчего-то подумал, что таким приемом она управляется с ленивыми учениками, которые засыпают на сочинении.
– А ну проснись, – и вправду сказала она. А заодно от всей души щелкнула меня по лбу.
У меня, что называется, искры полетели из глаз.
– Ч-черт, – прошипел я. – Больно же.
– До свадьбы заживет. А теперь скажи, что ты видел.
– Это была белая «Лада-Приора», – выпалил я. – Шесть семь семь, сорок седьмой регион.
Наверно, я запомнил номер, когда вылезал, пока меня не накрыло окончательно. Как он всплыл в моей памяти – было совершенно непонятно.
– Еще?
– Там были люди. Молодой человек в черной шерстяной шапке. Девушка с накрашенными губами. Пальцы тонкие. Золотые кольца на них. Голос… я запомнил голос. Очень приятный голос. Я ей сам отдал деньги. Идиот.
– Не ты первый, не ты последний. Чего не сделаешь ради приятной девицы. А, дочка? Что скажешь?
Но Таня ничего не говорила. Она сидела за столом и едва заметно улыбалась, как девочка с картины Серова.
– Мамочка, спасибо, – сказала она.
– Не за что. У меня на экзаменах и не такие молчуны откровенничали… по крайней мере, теперь мы видим, что он не врет.
– Он не врет, – подтвердила Таня. – Но что же теперь делать?
– Ума не приложу. Решайте сами. Я старая больная женщина. Пойду к себе, отдохну.
И она скрылась.
– Таня, – сказал я.