Мифы майя. От жертвоприношений и священного какао до книги «Пополь-Вух» и подземного царства Шибальбы: читать начало книги онлайн

Крокодил, живущий рядом с руинами древнего города Такалик-Абах на Тихоокеанском побережье Гватемалы. Главный персонаж мезоамериканских мифов, воплощающий Млечный Путь. Именно он – Ицамна – считался у майя Творцом всего сущего.

Фото из личной коллекции автора

Фасцинация, или гипноз при коммуникации в мифе. Такой атрибут в определенном смысле также относится к единству реальности. Персонажи мифов часто действуют вопреки своим намерениям, следуя некому внушению. Иногда это воздействие извне приводит к позитивным результатам, а иногда и наоборот. В любом случае человек как бы делегирует принятие решения высшим силам. Потому кажется, что происходит борьба «на небесном уровне», а человек – всего лишь исполнитель воли богов. На самом деле все не так просто и однозначно. Такой важный для мифов сюжет, как индукция, или внушение, имеет вполне научную основу. Л. П. Гримак отмечал: «Считается, что каждому человеку от рождения присуще “умение бодрствовать”, и никаких вопросов здесь не возникает. Между тем, как показывают многочисленные факты, проблема бодрствования входит составной частью в проблему гипноза…»[10] Он приходил к парадоксальному выводу, что «бодрствование» является, по сути, «гипнотическим состоянием». В эволюции именно гипноз, присущий только человеку, приводит к возникновению слаженного взаимодействия между людьми, достижению согласия для реализации общей задачи. И в этом процессе именно речь становится самым древним способом оказать гипнотическое воздействие. То есть «вся повседневная психическая деятельность человека есть не что иное, как осуществление многообразных гипнотических взаимовлияний между субъектами, находящимися в различных стадиях транса. С этой точки зрения жизнь каждого человека – есть бытие в непрерывном гипнотическом состоянии, меняющем лишь свою глубину»[11].

И с такой позиции становится понятна сама структура многих мифов, в которую закладываются приемы гипноза. Это изобилие ритмических повторов как прием фасцинации, это постоянные диалоги, подводящие героев к принятию правильного или ошибочного решения. А в устной передаче текстов это еще и ритмическое исполнение с особыми интонациями. Не будет преувеличением утверждать, что все древние тексты буквально «пелись», а не рассказывались. Неслучайно даже в колониальные времена хранители репертуара ритуальных текстов в общинах майя назывались «певцами», причем уже по-испански.

Можно привести в качестве примера фрагмент мифа майя о пещере:

В конечном счете путники обнаруживают воду, но погибают[12].

Дуальная целостность мира – важный атрибут мифа и логичное следствие единства реальности. Эта дуальность в случае мифа включает две зеркальные части: территорию живых и территорию мертвых. Между ними постоянно перемещаются вечные души, связники между мирами, посланники, а также заблудшие (чаще всего случайно) герои. Мир мертвых представляет зеркальное во всех отношениях отражение мира живых. Территория делится на «верх» и «низ» – на земле и под землей. Время тоже зеркально: когда у живых день – души спят в ночи. Живые засыпают, а страна мертвых просыпается. Отсюда и мифологическое представление ночи как места опасностей и страха. Тем не менее и в селениях живых, и у мертвых все должны работать, жить в семье, отмечать праздники, помнить о родных. И там, и там люди болеют и, как ни странно, гибнут. Есть одно различие – в потустороннем мире не рождаются дети. Современные мифы иногда даже вносят некую зеркальную социальную справедливость: бедных в потустороннем мире ждет богатство, а богатых – бедность.

Проводники и пункты перехода между мирами – самые опасные темы в канве мифа. При этом особенно частым сюжетом выступает именно взаимодействие миров, когда живые посещают мертвых при помощи проводников, а покойники самостоятельно объявляются среди живых. Оба мира не могут существовать друг без друга, поскольку обязательно предусматривается, что мертвые вернутся в мир живых, когда пройдет определенное время.

Подобные верования предполагают присутствие в мифах особых участников – множества духов из зеркального мира, с которыми люди вынуждены вступать в контакт и договариваться. Это души всех объектов реальности, живой и неживой природы, и потому отношения с ними всегда крайне сложны. Но нет народа, у которого не было бы памяти об этих духах: всевозможных домовых, кикиморах, леших и прочей «поганой нечисти», как их высокомерно определяют мировые религии. У индейцев майя Юкатана эти функции принадлежали и поныне принадлежат проказливым алушам, маленьким человечкам, шныряющим по кукурузным полям и хулиганящим в домах крестьян. Об алушах и правилах их задабривания существует огромное множество мифов и постоянно появляются новые истории, в силу современного антуража похожие скорее на былички.

Хозяин, обязательный герой мифов, – это изначально более сильный претендент на те же пищевые ресурсы, на которые рассчитывает человек. Потому от правильного поведения при общении с ним напрямую зависела жизнь всего коллектива. В наиболее ранних мифах этот персонаж предстает владельцем-хозяином тех или иных промысловых животных или съедобных растений. Потому-то у него есть право «делиться» своей собственностью – примерно так, как человек распоряжается личным имуществом. Очень часто в качестве него выступает могущественный пищевой конкурент или представитель промысловых животных, самый сильный и крупный. Хозяин по определению должен быть самым мощным физически и духовно, а также самым опытным и мудрым. Эти качества присущи лишь старейшим особям – именно они сумели победить всех и выжить. Со временем Хозяин обретает статус абстрактного божества.

В Мезоамерике, еще до майя, в период собирательства, главным хозяином считался Дедушка-Улитка, или Дух-Улитка, который в майяской религии классического времени занял место старого мудрого божества преисподней. Еще в качестве такого «хозяина» издревле выступал Ягуар – мощный, хитрый зверь, до сих пор считающийся нагуалем или предком самых древних родов.

Ягуар до появления европейцев был абстрактным божеством. После конкисты его культ обрел новый, отчасти измененный под влиянием христианства статус, который находит свое отражение в многочисленных мифах. В них Ягуар выступает в качестве вездесущего и опасного оборотня, держащего под контролем сельские общины майя. Забавно, что иногда его функции современные майя делегируют обычным котам, которые появились на континенте лишь в XVI веке. Способность котов сосуществовать с человеком и даже подчинять его себе расценивается как особая изощренная хитрость оборотня с недобрыми намерениями. А это вполне подходит под описание нагуалей в качестве колдунов, от которых можно ждать любой пакости. Потому котов всячески задабривают и сохраняют видимость хороших с ними отношений.

Близнецы-ягуарята на фрагменте крышки погребальной урны майя позднеклассического периода. Горная Гватемала.

Музей Пополь-Вух, Гватемала / Фото из личной коллекции автора

Однако классический «хозяин» в мифе всегда отличается великодушием, поскольку готов поделиться собственностью с людьми. Точно так же поступает и старый вождь племени или общины, который заботится обо всех и от которого зависит всеобщее благополучие. В результате «хозяин» неизбежно приобретает черты сильного руководителя и вместе с тем всеми уважаемого доброго патриарха, носителя мужской власти – такому подчиняются все безоговорочно. Но и сам «хозяин» уже не имеет права выходить из своего образа, продолжая соответствовать ожиданиям общества. Любопытно, как не без влияния государственной религии в мифах современных общин майя эта сложная проблема архаичного образа предка-хозяина в результате трансформировалась в комбинированный тандем. Функции грозного хозяина, контролирующего людей, остались за Ягуаром, а великодушная забота неожиданно отошла Дедушке-Солнцу[13].

Хозяйка так же важна в мифе, как и хозяин. Причем, в отличие от него, она предстает чаще всего весьма недоброй и даже вредной. От нее зависело плодородие и размножение – как самих людей, так и растений и животных, которые служили им пищей. Хозяйка часто сочетала черты женщины и соответствующего животного-хозяина. Такими признаками у древних майя обладала Богиня Луны – свирепая старуха с лапами ягуара.

Богини майя доколумбова периода вообще вырисовываются крайне недобрыми, о чем свидетельствуют тексты рукописей и иконография. Позже отголоски этих представлений можно найти, в частности, в распространенном мифе о прекрасной богине-веревочнице Ш-Табай, которая заманивает мужчин на погибель.

Табу, или запреты, – удивительно живучее явление, уходящее корнями в глубокую архаику. Если мы говорили, что картина мира начинает возникать с произнесения слова, то табу, напротив, прячет на ней особо важные объекты, чтобы не нанести им никакого, даже случайного вреда. К спрятанным, или табуированным, объектам относятся, как правило, тотемы – животные, растения или явления, связанные с родом. Причем это касается как самого объекта, так и его изображения или символа. Для тотемов изобретались специальные имена, чтобы не упоминать их прямо. Классический пример для русских – это название для главного Хозяина «медом ведающий», или Медведь.

В мифах в обязательном порядке оговариваются пищевые табу, о которых нельзя забывать. Часто у индейцев майя встречается сюжет, когда охотник проливает кровь оленя, самого важного тотемного животного, в недопустимый сезон и расплачивается за это смертью. Впрочем, в обязательном порядке практиковалось ритуальное поедание животного-тотема, что символизировало единение с ним и обретение его качеств. Л. Я. Штернберг подчеркивал, что вкушение тела тотема – главный способ общения с ним. Обычно это совершалось раз в год: члены рода убивали тотемное животное (растение) и торжественно, соблюдая целый ряд обрядов и церемоний, съедали его без остатка, с костями и внутренностями. А иногда сам процесс больше походил на то, будто убиваемое животное или растение совершает акт самопожертвования и желает быть съеденным своими «потомками». В современном мире к таким тотемам относится традиционная пища на рождественском празднике или на поминках. Иногда тотемное животное убивают, чтобы похоронить специальным образом. Так, например, уже упоминавшиеся индейцы зуни раз в год торжественно ловят черепах («родственников»), убивают их, но не едят, а отправляют мясо и кости по реке, таким образом обеспечивая им вечную жизнь.

Мифы выступают самой подходящей площадкой для того, чтобы хранить память о всевозможных табу, относящихся к человеческой деятельности: к половым отношениям, одежде, коммуникации (жестам, взглядам, речи, определенному языку), стереотипам поведения (посещению определенных мест, наблюдению определенных предметов или явлений). Причем эти табу часто продолжают соблюдаться в современном обществе как устойчивые суеверия. Так, например, свинья в ближневосточном регионе в древности считалась глубоко табуированным тотемным животным, поедать которое можно было по исключительным праздникам. Евреи, а именно еврейские рабы, пустившиеся в странствия, от соседей по региону вынесли отрывочные знания о мироздании, положив их в основу иудаизма. А по сути, уже в 7-м тыс. до н. э. в ближневосточном регионе, включая Месопотамию и Египет, свинья-вепрь в качестве символа фертильности ассоциировалась с Богиней-матерью – ей и приносились в жертву свиньи по исключительным праздникам. Евреи-рабы, которых египтяне на праздники не допускали, переняли во многом им непонятные традиции – от них остался лишь запрет на поедание свинины. Так же поступили и последователи ислама, переняв запрет у иудеев. А вот христиане в том же регионе, по всей видимости, прекрасно понимали истоки традиции и не стали ей следовать. Зато теперь отказ от свинины, как и архаическое региональное подношение крови – обрезание, превратился в главный признак идентичности евреев и арабов.

Как бы то ни было, нарушение традиционных для общества табу, существующих пусть даже в форме никому не понятного обычая в культуре, неизбежно приводит к размыванию идентичности и даже разрушению самого этноса. Как ни странно, табу отражают ценности, консолидирующие конкретное общество, и, кроме того, формируют специфическое этнокультурное пространство.

Фетиши помогают в общении миров, что обязательно находит отражение в мифах. Подобное подспорье совершенно необходимо, когда знаний и объективной информации не хватает, а принимать решение нужно. Сведения, «являемые» духами или богами человеку, доходят до него в виде разного типа «знаков». Они могут проявиться во снах, неожиданных событиях, возникающих в природе образах, необычном поведении животных. Все эти знаки, так или иначе, являются. У каждого шамана обязательно существует собственная система, как их интерпретировать, – чаще всего она индивидуальна и никому не передается, поскольку представляет собой прямой договор конкретного человека с его духами-помощниками. Многие мифологические исторические тексты майя даже в колониальном периоде прямо указывают на «ожидание знака», без чего невозможно строить планы на будущее:

Помощь в контактах с представителями потустороннего мира оказывают магические предметы, обладающие собственной душой и нравом. У каждого народа есть свои названия для подобных объектов, при этом даже дифференцируются две основные функции: защитника и помощника. Речь идет о разнотипных оберегах. Фетишизм также появляется на заре цивилизации и означает поклонение определенным предметам – контактерам.

Для современных индейцев майя понятие оберега заключено в испанских словах – «узелок», «сокровище» или «секрет». В древние времена, согласно традиции, восходящей к глубокой архаике, племя хранило сакральные предметы в завязанном узелке, скрывая от посторонних. Однако на языке майя на Юкатане это звучит как к’ааба, то есть «имя». Имя, которое произносят «в молчании». Само звучание выступает живым существом и считается табуированным[15]. Вот почему майя в колониальные времена стали называть этот предмет по-испански «узелком» (исп. bulto). В мифах, где фигурирует оберег, а также в разговорах между своими его еще называют «секретом». Если между собеседниками есть доверие, не исключено, что они продемонстрируют друг другу то, что завернуто в мешочке или завязанной узелком салфеточке. А возможно, они даже обменяются отдельными предметами из «секрета».

Латинским термином фетиш португальцы обозначали католические святыни, реликвии, которым следовало поклоняться. Средневековый католицизм доходил в этом до абсурда. Так, например, у почитаемого при жизни священника или монаха после смерти, еще до похорон, пытались успеть не только порвать на фетиши всю одежду, но и срезать пальцы, волосы и прочие доступные части тела. В Мексике сохранилась история о францисканском монахе, умершем в XVII веке, на чьих похоронах особо рьяные верующие прихожане попытались отрезать у него палец в качестве фетиша. От боли монах вышел из летаргии и сел в гробу – что сразу было объявлено, естественно, чудом[16]. Собственно, в христианстве, да и во многих других конфессиях, фетишизм давно превратился в массовый и весьма доходный промысел – повсюду продаются частицы мощей святых, их гробов, крестов и предметов туалета. Спрос на них не уменьшается, что свидетельствует о живучести этой древней традиции.

Целитель майя ах-мен за работой. Главным до сих пор продолжают оставаться молитвы, обращенные к тринадцати владыкам преисподней – ошлаху.

Фото из личной коллекции автора

Как свидетельствуют мифы, поклонение вызвано тем, что человек верит в магическую силу предмета, в то, что он может защитить его от напастей и даже при необходимости чудесным образом ему помочь. Так и получается, что фетиш, будучи связником с потусторонними силами, переходит в категорию священного объекта.

[10] Гримак Л. П. Указ. соч.

[11] Гримак Л. П. Указ. соч.

[12] Целиком миф приводится в главе 7. Прим. ред.

[13] Батюшка Солнышко / Легенды, мифы и сказки индейцев майя. М., 2002.

[15] Личное сообщение прислал Хорхе Коком Печ, писатель майя.

[16] Mendieta Geronimo de. Historia eclesiastica Indiana. En 2 tomos. México, 1997.