Мифы майя. От жертвоприношений и священного какао до книги «Пополь-Вух» и подземного царства Шибальбы: читать начало книги онлайн

Итак, все упомянутые подходы подводят к интересному и непростому вопросу: о каких временах мы можем говорить, рассуждая о мифах? То есть: когда мы даем «переоценку» актуальности текста и когда он превращается в миф? Ведь очевидно, что речь идет вовсе не о хорошо известном периоде «мифов Древней Греции», которые зазубривались европейцами как обязательная часть образования. И даже не о «индоевропейских истоках» евразийских культурных явлений – к тем автоматически сводят все необъяснимое в качестве истины, не требующей доказательств. Все гораздо древнее, сложнее и на самом деле увлекательнее.

С формальной точки зрения мифы, по сути, – разрозненные тексты, описывающие картину мира, начиная со времен возникновения человеческого сообщества. Постепенно эти сведения о мире и о себе систематизируются, обретая форму религий, которые, особенно на ранних этапах, тоже крайне схожи между собой. Тем не менее в науке обычно отделяют мифы с их разрозненным и на первый взгляд невзаимосвязанным набором сюжетов от более или менее целостных религиозных систем, где присутствует определенная, хотя и очень условная, логика. При этом древние религиозные системы в обязательном порядке включают в себя множество разновременных мифов. Для примера достаточно обратиться к Ветхому Завету, собравшему ближневосточные мифы разных времен и народов, которые кочуют, в свою очередь, от иудейской религии до христианства и ислама.

Проще говоря, отвечая на вопрос, когда появились мифы, следует отталкиваться от давности в 40–50 тысяч лет – тогда человек активно осваивал земные и водные пространства, у него появилась речь, произошел качественный сдвиг в его мышлении за счет бурного развития левого полушария головного мозга. Благодаря этому он смог систематизировать пространство и время, помнить прошлое и строить планы на будущее.

Первые человеческие коллективы должны были выживать в достаточно сложных природных условиях, а для этого следовало познавать мир и передавать друг другу и новым поколениям накапливающиеся знания и технологии, учиться взаимодействию, ставить общие цели и достигать их. И все эти знания и правила, описывающие мир, передавались в виде рассказов. Текст их должен был воспроизводиться предельно точно, ошибки не допускались. Совсем не случайно в некоторых древних обществах, живших с устной традицией, такая ошибка могла караться даже смертью. От точности текста зависело выживание коллектива – для этого надо было знать законы астрономии, климата, географию, понимать принципы устройства общества. Собственно, вот почему в разных регионах Земли при возникновении государств и стало появляться письмо. Но, как ни странно, миф продолжал и продолжает существовать в любом обществе и сегодня.

Однако современный человек не всегда может увидеть реальность, скрывающуюся за мифом. Так, например, на Юкатане у современных майя до сих пор есть миф о Летучей Мыши. Точнее сказать, Летучем Мыше, ведь пол млекопитающего в данном случае имел существенное для майя значение. Суть мифа, казалось бы, совсем проста.

На первый взгляд суть истории сводится к некой морали – не стоит пытаться усидеть на двух стульях, а каждому сверчку следует знать свой шесток. Собственно, так этот миф и понимается современными майя. Однако в реальности ему не менее двух тысяч лет, и он не имеет ни малейшего отношения к нормам общинных взаимоотношений. В нем содержится изложение древних астрономических знаний, согласно которым Летучий Мыш – это воплощение тринадцатого зодиакального созвездия, расположенного на полосе Млечного Пути, или «Небесной веревки». Подробно речь об этом пойдет в специальном разделе. Уже пять веков как древняя астрономия майя прочно забыта. Но повествующие об астрономической картине тексты живы до сих пор и продолжают воспроизводиться в общинах майя в качестве своеобразных сказаний. И таких примеров много.

Любопытно, что в свои мифы, явно восходящие к древности, майя иногда вводят условно современных персонажей. Так, в колониальные времена появился каштлан, то есть кастилец (castellano), чужеземец, который совершает глупости, нарушает древние законы и получает наказание. Например, это происходит в другом мифе, где также фигурирует веревка.

Забавно, что рассказчик, современный индеец майя, делает неожиданный вывод: по его мнению, речь здесь о том, что на Юкатане много длинных и прямых, как веревка, шоссе, где машины сбивают людей, и те гибнут, проливая кровь. В реальности же миф излагает совершенно другой сюжет, также связанный с веревкой, но та не символизирует Млечный Путь в качестве астрономического объекта, а воплощает символ прапредков, от которых произошли люди. Млечный Путь в мифологии майя считался Творцом и двойственным прародителем. Причем веревка выступала в качестве символа пуповины, по которой течет и передается потомкам кровь предков. Совершенно очевидно, что этому чрезвычайно древнему мифу, восходящему к археологическим ольмекам, явно не меньше пяти тысяч лет. Кроме того, он был еще и подправлен, но уже после конкисты – чтобы показать, что только глупый чужеземец каштлан может совершить подобное святотатство.

Итак, повторимся: сложные, абстрактные понятия излагались через доступную для всех систему образов и символов. Однако ясной она оставалась, лишь когда создавался текст и не слишком долго после. Со временем менялся язык, слова приобретали новые значения, появлялись новые понятия, одни образы уходили в прошлое и возникали другие. Менялись условия жизни и характер деятельности людей, что, конечно же, вносило в тексты свои коррективы. Так, старые описания мироздания постепенно превращались в почти магические заклинания и чаще всего обретали характер маловразумительной или весьма условной истории – то есть переходили в категорию так называемого «мифа». Возникали новые, более современные, тексты, которые также затем утрачивали актуальность. Поэтому «мифы», можно сказать, создаются отчасти непрерывно – даже в современной науке данные постоянно пересматриваются и уточняются, а устаревшие каноны, переходя в разряд утративших актуальность, зачастую начинают именоваться «мифами». Неслучайно уже в XIX в. большинство ученых, таких как Огюст Конт, Герберт Спенсер, Эдвард Тайлор, сходилось во мнении, что философия и наука возникают из мифа.

К слову, о научных мифах. Мы ранее упоминали зодиак, а некоторые из читателей от незнания полагают, что это нечто «мифологическое», относящееся к астрологии и магии. И даже могут искренне недоумевать, почему вдруг мистический «круг животных», как его назвали греки, позаимствовав знания у ближневосточных астрономов, появляется в древней майяской картине мира? На самом же деле зодиакальный круг – это базовое понятие научной астрономии, к которому самостоятельно приходили наиболее продвинутые ученые ранних цивилизаций, а вплоть до XVII в. астрология и астрономия были практически единой наукой.

На полной Луне на широте северного тропика можно разглядеть фигуру зайца. Поэтому майя и считали зайца спутником Луны и, соответственно, женских репродуктивных циклов.

Фото из личной коллекции автора

Итак, первый вывод: мифы возникают вместе с человеческим коллективом, отражают реальность своего времени и продолжают существовать вплоть до современности.

Важно вспомнить еще одну позицию Ю. В. Кнорозова, связанную с уже упоминавшимся законом рекапитуляции. Кнорозов полагал, что этот закон (напомним: согласно ему, развитие особи повторяет развитие вида) относится не только к биологии, но и к интеллектуальному развитию. Так и миф отражает становление собственной картины мира у каждого конкретного народа. И с этой точки зрения полностью опровергается столь любимая многими идея о том, что сходные у разных народов мифы обязательно свидетельствуют о контактах, «учителях» и «заимствованиях». Именно поэтому исследования этнокультурной истории Нового Света имели для Кнорозова особое значение: они давали примеры самостоятельного развития цивилизации, не зависимого от Старого Света. При всей схожести культурных процессов, для того, что происходило на американском континенте, нельзя было применить знакомый и долгое время неоспариваемый тезис об «общих индоевропейских» корнях всех одинаковых явлений. И никакие чужие «культурные герои» не могут повлиять на развитие общества. Кнорозов всегда напоминал в этой связи, что даже практически трехсотлетнее присутствие общины викингов в Гренландии не оставило ни малейшего следа в местной культуре эскимосов. Они жили в собственном мире, выстроив его картину и используя свои же знания и технологии. Все эти аргументы лишь подтверждают, что в изолированных регионах нашей планеты базовая часть мифов, несмотря на типологическое сходство, возникала совершенно самостоятельно!

То есть видение окружающего мира обретало некие общие для человека свойства, независимо от того, где он живет. И главной характеристикой этой универсальной для ранних времен картины, сохранившейся в мифах, становится антропоцентризм и, соответственно, антропоморфизм. Человек – центр и объект для подражания в окружающем мире, создаваемом им самим же. И потому все сущие и не сущие, но воображаемые объекты так или иначе обретают то, что свойственно ему: руки, ноги, чувства, поступки и т. д. Эти производные от человека объекты по-человечески вступают во взаимодействие с человеком, творя, с его точки зрения, зло или добро по отношению к нему. Все сущее может заболеть, прийти в негодность и даже умереть, а также, соответственно, вылечиться, обрести годность и даже возродиться. Жизнь – это особый объект для осмысления. Это абстрактное понятие, и обойти его в вечной картине мира невозможно. И потому все оказывается наделенным душой, которая чувствует и выражает свое отношение к происходящему через эмоции.

Однако вернемся к исходному для мифов антропоцентризму древнего наблюдателя, основанному на том, что живыми существами являются не только вообще все объекты окружающего мира, но и даже возникающие по их воле явления. Сюда же вписывается и все то, что обитает в обоих мирах, включая многочисленных духов. Эти сущности и явления во всем подобны реальному человеку, взаимодействующему с окружающим пространством.

У майя есть целая серия мифов, где самостоятельным существом выступает пещера: она говорит, пугает и заманивает путников. Любопытно, что некоторые объекты природы воспринимаются человеком как обладающие большим опытом, разумом или силой, нежели он сам. Из чего логично следует, что сама природа исходно вовсе не является благодетельницей, а представляет постоянную опасность и даже угрозу жизни для него и общества. Чтобы противостоять ей, люди объединяются и создают систему защиты. Именно такие конфликтные ситуации и способы их решения очень часто становятся сюжетами мифов. Так, у майя при наступлении засухи появляется жертвующая собой юная девушка, которая, ни о чем не догадываясь, вступает в сексуальный контакт с представителем потустороннего пространства и получает оттуда необходимую поддержку. В результате благодаря ей вся община избегает голодной смерти.

Отождествляя себя с животным-предком, оборотень-нагуаль стремился полностью в него преобразиться.

Музей археологии и этнографии, Гватемала / Фото из личной коллекции автора

Древний человек не только строит мир по своему образу и подобию, но и уподобляет себе богов, хотя заявляет обычно обратное. Неспроста боги выглядят примерно так же, как он, – с руками, ногами, головой, органами чувств и физиологическими потребностями. Они чувствуют так же, как и человек, – радуются и грустят, злятся и обижаются, наказывают и прощают, обманывают и подшучивают. Это вовсе не случайно: у индейцев майя, как и у большинства народов, первыми богами становятся легендарные божественные предки или «бабушки-дедушки», от которых ведется вполне реальная, социально и биологически обоснованная система родства. Связь обеспечивается через передачу души по материнской крови. Именно поэтому легендарными героинями-спасительницами становятся юные девушки, наследующие чистую душу-кровь по женской линии. Таким образом, древний миф, при всей своей «непонятности» с точки зрения современного человека, обладает очень четкой логикой, основанной на древних представлениях о мироустройстве.

Итак, задолго до того, как стать «человеком разумным», наш далекий предок осваивал природные просторы. Он шел вслед за дающим пищу Солнцем, отождествляя его с самой жизнью. Он видел рождение и смерть всего сущего, переплетающиеся в постоянный цикл появления и уходы всех и вся. Он оставлял позади, в холодном прошлом, своих умерших соплеменников. И ждал их возвращения в будущем оттуда, откуда приходит Солнце. Оно неизбежно рождается каждый день, а каждые двадцать восемь Солнц рождается новая Луна, а каждые десять Лун рождается Человек. Это были основные законы мироздания для любого, в любой точке Земли.

И еще. Мифы как описание элементов мироздания возникли повсеместно на планете в те времена, когда вовсе не существовало таких понятий, как «миф» или «верования». Это скорее были «правила», по которым следовало жить и которые требовалось непреложно соблюдать. Они были так же неотделимы от материальной жизни, как дыхание или речь. Даже древние греки-философы, например Гераклит и Эмпедокл, воспринимали абстрактные знания отнюдь не как плод собственных размышлений. Для них это были «откровения божеств», которые доносились в качестве знаний в головы избранных людей – «мудрецов», к коим греки себя и причисляли. И потому эти откровения не подвергались никакой критике.

Когда возникает целостный образ мироздания? Нет сомнений в том, что это происходит в момент, когда произносится слово – слово как название объекта, как послание в качестве элемента триады сигнала, согласно определению Ю. В. Кнорозова. Человек становится человеком. И не просто человеком, а членом коллектива – иначе кому это слово нужно?

Звучит слово – и из небытия возникает сущее, иначе говоря, материя. Насколько удалены друг от друга человек и сущее? Определение этого привело к осознанию пространства. А перемещение между двумя обозначенными объектами сущего предопределило возникновение категории времени.

Пернатый Змей – Кецалькоатль. Мексика, ок. 1325–1521 гг.

The Cleveland Museum of Art

Именно такая последовательность наблюдается при анализе так называемых «мифов о сотворении», универсально относящихся к наиболее ранним. И это еще раз подтверждает то, что древние были суровыми прагматиками без иллюзий и фантазий, которыми никого не прокормишь.