Ступени к чуду: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Брось важничать! — отмел мои сомнения кларнетист, — Все на пользу — еще лучше лабать будешь. На днях я переговорю с кем надо — и ол-райт. Привет хозяйке!

Спустя неделю я прощался с Кирой Самойловной.

— Заходите, не забывайте, — просила она, нервно дымя папиросой, — я вам еще не все рассказала,

Она чмокнула меня в щеку, и я унес с собой, как сувенир, карминный отпечаток ее морщинистых губ — поцелуй Мэри Пикфорд.

То, что комендант любил полонез Огиньского, меня, разумеется, очень растрогало. Но не с ним предстояло мне жить в одной комнате. Подавляющее большинство обитателей общежития составляли работяги, вкалывающие по целым дням на свежем воздухе, и, понятно, вечерами для полного счастья им не хватало только моих скрипичных экзерсисов.

Пианисты обычно завидуют скрипачам: рояль под мышку не возьмешь, а эти — где станут, там играют. Но, может быть, именно потому, что скрипка не рояль, скрипачу приходится без конца подыскивать себе все новые укромные уголки. Но что сетовать? Спасибо вам, папа с мамой: вы позаботились о моем музыкальном образовании.

К счастью, мои соседи по комнате (да и по смежным комнатам тоже) оказались на редкость выдержанными парнями, и нервы у них были что надо. Мой сожитель, прораб Иося Гринберг, через две недели знал репертуар первокурсника наизусть. Особенно ему нравились «Упражнения» Шрадика. По субботам и воскресеньям я начинал занятия именно с них. И — не без задней мысли. Дело в том, что эти монотонные нудные пассажи действовали на Иосю, как лучшая колыбельная. Уже после первых тактов с его койки доносилось тихое посапывание. Только что он с любопытством, живописно подперев голову рукой, слушал меня, и вот — уже в отрубе.

А стоило мне прерваться, — я ведь не автомат! — мой преданный слушатель испуганно вскакивал и, уставясь на меня осоловелыми растерянными глазами, шептал: «А? Что такое? Почему не играешь?» И приходилось его успокаивать: дескать, ничего не случилось, все в порядке, сейчас продолжу.

Иося был на три года старше меня и учился заочно в политехническом. В Кишинев он приехал из небольшого городка Сторожинец, что под Черновцами. И так как дорога оттуда пролегала через Бельцы, он считал меня почти что своим земляком. Мы быстро подружились и все пять лет делили, как говорится, поровну радости и печали. Хотя какие печали могли у нас быть тогда? Разве что любовные, но о них — чуть позже.

Вернувшись после работы, Иося сбрасывал туфли посреди комнаты и плелся к постели. Туфли были здоровенные, разношенные, больше похожие на галоши, С утра до вечера им приходилось совать носы в глину и песок, в цемент и алебастр, так что к концу дня на них было больно смотреть. Иося садился на край кровати, согнув сутулую спину, и закуривал свой неизменный «Беломор». Некоторое время он молчал. Я устраивался напротив и терпеливо держал паузу.

— Все! — выпаливал Иося, налившись гневом — Завтра подаю заявление!

— Опять?

— Ты еще спрашиваешь? Лопнуло мое терпение!

Он даже не замечал, что стряхивал пепел на собственное одеяло.

— Представляешь, сегодня снова приезжали с записочками от начальника участка. Этому дай олифы, тому насыпь цемента, третьему — банку белил! Ворюги! Мафия!

— Да ладно, — пытался я успокоить Иосю. — С тебя взятки гладки. Начальник велел — ему и отвечать.

— Начальник? — Иося еще больше накалялся. — Не частная все-таки лавочка! Я не ребенок и знаю, что многое можно списать, но, в конце концов, кого мы обманываем? Самих себя!

Я ничего не понимал в делах моего друга, но боль его чувствовал.

— Или вот, — продолжал Иося, — звонит главный из треста и требует снять с дома бригаду маляров и послать ее по такому-то адресу. Видите ли, надо подлизаться к одному боссу из министерства и освежить ему квартиру. Я горю, у меня сдаточный объект, а он людей забирает. Как потом наряды закрывать? Люди не виноваты.

— И что же? Ты послал маляров?

— Послал… только не маляров. И не по тому адресу.

Иося выпустил пар и повеселел. Я знал, что никаких заявлений он завтра писать не будет и с работы не уйдет, а снова потопает на свою стройку и будет до хрипоты спорить с теми, кого так крепко называет «мафией».

В выходные дни распорядок дня был особый. По субботам все отсыпались до полудня, потом брались за стирку и глажку, а вечером комнаты пустели. Кирилл Хвилимонович становился в дверях и каждого уходящего отечески напутствовал: «Смотрите, хлопцы, без чепе». А если кто приводил подругу, комендант исподволь осматривал ее критическим взором и изрекал свой любимый афоризм: «Соблюдайте нравственность койко-мест».

Следующий день начинался с воскресной радиопередачи «С добрым утром!» и заканчивался программой «Для тех, кто не спит». С утра до вечера общежитие гудело от музыкального винегрета: «В мае все случается, короли влюбляются…» Или: «На тебе сошелся клином белый свет…» Но и Пьеху, и Лещенко перешибал знаменитый в те годы мармеладный тенор Валерия Ободзинского: «В каждой строчке только точки после буквы „эл“…»

Таинственное слово, начинавшееся с буквы «эл», никому, очевидно, не давало покоя в нашем мужском общежитии.

Третью кровать в нашей комнате занимал… Да, с ней происходило нечто загадочное. Сама она ничем особенным не выделялась: четыре ножки, две спинки, сетка слегка провисает, но жить можно. Она даже не скрипела, если, конечно, на ней не спать.

И все же было в ней что-то роковое: на этой кровати никто не задерживался, точнее — не залеживался. Иося даже назвал ее «транзитной койкой». Те, кому она доставалась, как-то скоропостижно попадали в объятия Гименея. Мы с Иосей уже не удивлялись, когда очередной наш сосед вдруг приходил где-нибудь под утро и, счастливый до глупости, приглашал нас на свадьбу. Все это мы предвидели еще тогда, когда он, не помышляя ни о какой женитьбе, впервые занимал злополучную кровать.

Но не бывает правил без исключений. Расскажу только о двух из них. Некоторое время с нами жил высокий худощавый парень с рыжими приказчицкими усиками, которые он время от времени перекрашивал в черный цвет. Мы называли его Корреспондентом, а числился он в клубе руководителем агитбригады. В первые дни после получки Корреспондент вел разгульный образ жизни, приличествующий скорее гусару, нежели приказчику. Его окружала толпа дружков, но деньги, как заметил еще Шолом-Алейхем, круглые, и не успевали они укатиться от Корреспондента, исчезали и его приятели. Но гусар оставался гусаром. На последний рубль он брал такси и подъезжал к ресторану «Интурист», где заказывал чашечку кофе. Вечером он «подъезжал» уже к Иосе с просьбой подкинуть трояк.

— На днях я должен получить гонорар, — уверял он, — так что спи спокойно…

Почти каждый вечер наш сосед засиживался допоздна, трудясь в поте лица над своими корреспонденциями. Стол был завален множеством газет, журналов, всевозможных вырезок. Корреспондент вкалывал. Он переписывал информации и статейки из разных газет, менял названия, переставлял абзацы, стриг, клеил, правил, и язык его работал непрерывно, заклеивая конверты. Материалы неутомимого репортера разлетались по всей стране. Поразительно! Такую аферу вряд ли придумал бы и Менахем-Мендл, предприимчивый «человек воздуха». Сами посудите: не надо никуда бежать, спешить, ехать, расспрашивать очевидцев, добывать сведения, сочинять, волноваться, пробивать… Знай сиди с карандашом и авторучкой, переписывай и клей. А гонорар капает и капает. Из десятков перелицованных Корреспондентом заметок две-три обязательно где-нибудь да появлялись. Иной раз даже «Маяк» откликался на сообщение «нашего внештатного корреспондента».