А местные уч-аральские лётчики будто на танцы здесь собрались! Они тоже все в этот день летали. Одни – на границу, другие – на учебных полётах. И он это прекрасно знает.
Не менее интересны были и перлы, которые иногда выдавал полковник Тимофеев при проведении занятий:
–Да я семь вертолётов разложил, а ты мне какие-то «эпюры[40] и кривые» здесь на доске рисуешь. И доказываешь, что это невозможно.
Он хотел сказать, что семь раз был в сложных полётных ситуациях при посадках на высокогорные площадки и всегда выходил из них победителем. Кстати, об этом все знают. А получилось, как всегда с его слов, с точностью до наоборот. Что он эти вертолёты разбил, разложил. Хохот и шутки в классе стояли невообразимые.
Генерал-лейтенант Александр Дубасов вспоминает: «Только прибыл в часть. После академии, в 1983 году. Заместителем командира по лётной подготовке в Уч-Арал. Август, жара под сорок. На второй день прилетает полковник Тимофеев – и на аэродроме сразу с места в карьер:
– Садись на левое седло, я тебя вывозить буду.
– Товарищ полковник, я ещё зачёты не сдавал и приказом по части не отдан.
– Садись, я сказал. А то на месяц отстраню от полётов.
Молчу и думаю про себя: „От чего отстранять, если я ещё ни к чему не допущен?“ Ладно, сел на командирское кресло, а он на правое сидение – инструктором. Взлетели. Сделали круг над аэро дромом. Захожу на полосу. Тимофеев вдруг с высоты ближнего привода (сто метров) говорит:
– Садись на площадку с подбором.
– А где она, площадка-то?
– Да вон, в горах.
– Хорошо. Есть, товарищ полковник.
Доложил я руководителю полётов, прекратил заход. Развернулся в указанную инструктором сторону. Идём в предгорья. Набираю высоту, а площадку не вижу. Спрашиваю:
– А где площадка-то, товарищ полковник?
– Да кто её знает, где она. Садись вон на тот самый высокий пупок. Он здесь, как и везде, Манькин пуп называется.
– Ладно.
Выполняю команду. Строю манёвр для посадки на сопку высо той две тысячи четыреста пятьдесят метров. Как учили, плавно работаю органами управления. Подхожу немного выше. Высота семьдесят, скорость семьдесят. Плавненько, по вороне[41], снижаюсь, планирую, уменьшаю скорость, мостясь на пик горушки. Оставалось тридцать метров по высоте. Что инструктору Тимофееву не понравилось? Не знаю. Он вдруг хватается за ручку управления и внезапно на себя её тянет. Как задерёт наш бедный вертолёт вверх. Поставил его дыбом, как коня на полном скаку остановил. Аж троса управления заскрипели, и наша бедная вертушка от неожиданности лопастями захлопала. В общем, показал, как не надо делать. А после этого, ясное дело, посыпались мы со снижением. Толкнул он резко ручку управления вперёд и держит. Зажал её. Не даёт плавно на себя взять. Пока конус несущего винта тоже плавно не переместился вперёд. И после этого на второй круг уходит.
Я вдруг осмелел и сказал:
– На тракторе и то рычагами плавней работают.
А полковник Тимофеев беззлобно так в ответ:
– Перенимай опыт, молодой. Пригодится, когда придётся сыпаться с площадок на высоте четырёх-пяти тысяч метров. Да ещё в глубокие ущелья. А физическая сущность этого явления одинакова. Такая же. Вовремя быть готовым уйти на второй круг. Если это возможно, конечно. И грамотно отработать конусом несущего винта».
Дубасов загадочно улыбнулся и продолжил: «Но во втором заходе он мне уже не мешал. Сел я сам первый раз в жизни на площадку с подбором высотой две тысячи четыреста пятьдесят метров. Провёл он разбор полёта. Поругал, поучил. Сравнил меня с вороной, а не с орлом. Наверное, за то, что я его трактористом назвал. Но допуски в лётной книжке написал такие, что мне и не снились. Сразу к посадкам на площади в горах до трёх тысяч метров. А я в то время ещё и гор-то по-настоящему таких не видел».
А закончил свои воспоминания Александр Дубасов неожиданно: «Можно сколько угодно шутить и смеяться над начальником авиаотделения округа, аксакалом 10-го авиаполка Александром Ивановичем Тимофеевым. Но он двадцать лет отлетал на вертолётах в горах. Да, были у него и аварии, и тяжёлые вынужденные посадки. Это вам не шутка. Горы коварны и не прощают ошибок никому. И показал он мне самый главный и часто применяемый лётчиками в горах и в пустынях способ вынужденной посадки. Кстати, не расписанный и не узаконенный в то время мирными инструкциями экипажу вертолёта Ми-8т из-за его сложности и быстрого износа двигателя. Но в то же время он имеет право на существование как единственная возможность экипажа выжить в горах и ущельях при вынужденных посадках, в том числе сбитых и повреждённых вертолётов. Потом этот аварийный или пиратский способ посадки я долго изучал, дорабатывал и шлифовал. И он меня не менее пяти раз в афганских горах выручал. Этому же я потом научил и молодых лётчиков своей эскадрильи».
…После перевода полковника Рохлова в Москву в октябре 1977-го новым командиром 10-го полка стал бывший командир Отдельной арктической авиаэскадрильи подполковник Найдёнов. Он и продолжил заложенные в полку традиции в подготовке лётного состава. Совместно с начальником авиации округа полковником Тимофеевым. И к началу афганских событий они сумели сохранить основной состав и уровень подготовки высоко горных лётчиков полка. И было это совсем не просто.
Командир полка полковник Найдёнов – полная противоположность начальнику авиации округа полковнику Тимофееву. Как и прежде в Воркуте, Найдёнов был сдержан в словах и эмоциях, выверен и предсказуем в поступках. Каждое сказанное слово у него подкреплено делом, и было это слово на вес золота. Характер такой. Суховатый и сдержанный. Спокойный и уравновешенный. Всё по порядку, по плану, по уставу. В меру освоенного и дозволенного. Скромный, осторожный, серьёзный. Доступный для офицеров, прапорщиков и солдат. Искренне заинтересованный в улучшении дел в полку и уровня подготовки лётчиков. Работающий на совесть, а не для показухи, не на публику.
Спортсмен. На зарядку бегал по утрам, невзирая на погоду, каждое утро. Любил теннисом заниматься и плаванием. В волейбол и баскетбол играл за команду управления и штаба. Стройный и поджарый. С семьёй в отпуске путешествовал по Казахстану и Киргизии. Бывал на курортных озёрах, пляжах, турбазах по три-пять дней. На каток Медео ездил со всей семьёй и катался на коньках с женой и детьми под звёздным небом. Не рассказывал анекдотов. Не курил. Почти не пил водку. Редко, вынужденно, в компаниях, как говорят юмористы – «с отвращением». Парную баню не любил. С детства не приучен. Рыбак и охотник тоже из него не получился. В общем, куда ни кинь, полная противоположность Тимофееву.
Полк работал по плану. Еженедельные тренировочные полёты с молодыми лётчиками по высокогорным площадкам в Пржевальский погранотряд. И на полигон Чунджа для высадки десантов. И стрельба из пулемётов, пуски НУРСов и бомбометания. На самом деле это непросто: сохранить уровень подготовки лётчиков для полётов в высокогорье. Так уж устроена наша авиационная жизнь – как только лётчик стал первоклассным, когда в совершенстве освоил авиационную технику, его переводят с повышением в другую часть или в другой регион страны. Только за последний год шесть самых опытных лётчиков были переведены из полка с повышением. И ничего тут не скажешь. Это закономерно и естественно.
А с новыми пилотами, с командирами и лётчиками-штурманами надо начинать программу ввода в строй с самого начала. Работы в полку всегда хватало. И в этой работе важно взаимопонимание – между командованием полка и авиаотделом округа.
Но вот подходы Тимофеева и Найдёнова к этой важной проблеме были прямо противоположны. Никакого взаимопонимания. И жили они, по меткому выражению Найдёнова, как кошка с собакой. И ссорились, и не разговаривали, и почти воевали. Их споры и разборки были известны и в полку, и в округе, и в Главке. Тимофеев частенько побеждал, а иногда и откровенно подставлял командира полка.
[40] Эпюра – графическое изображение нагрузок и напряжений по всей длине бруса, фюзеляжа или крыла самолёта, лопастей несущего винта вертолёта. Эпюры используются для визуального анализа напряжённости и распределения нагрузок.– Прим. автора.
[41] «По вороне» – заход на посадку на вертолёте, который копирует нашу родную и привычную птицу ворону. Расправившую крылья, спокойно и не спеша планирующую в выбранную ею впереди, упреждённую точку посадки. И даже сама посадка вертолёта часто получается как у вороны – с парой подскоков при приземлении.– Прим. автора.