От Сталинграда до Берлина. Операции советских войск и вермахта. 1942-1945: читать начало книги онлайн

В качестве генерал-инспектора танковых войск Г. Гудериан предложил другой подход к проблеме. По его мнению, пришло время для усовершенствования оборонительной тактики немецких войск. 20 октября 1943 г. он доложил Гитлеру, что немецкая пехота в последнее время потеряла способность действовать в условиях кризиса. В то же время в германских танках последних моделей были решены оставшиеся технические проблемы, и теперь их можно считать лучшими образцами вооружения в своем классе в мире. Необходимо было просто создать мобильные танковые резервы, задачей которых было бы обеспечение поддержки пехоты. Танковые дивизии следовало отвести с фронта для отдыха и переформирования, а затем вернуть их обратно в качестве мощной ударной силы, предназначенной для действий в чрезвычайной обстановке. Г. Гудериан был уверен, что помимо того, что в результате этого шага будет повышена стойкость пехоты, танковые дивизии вернутся к привычной роли соединений, предназначенных для ведения мобильных наступательных боев.

Г. Гудериан был намерен начинать воплощение своего плана с пяти танковых дивизий, которые после переформирования в октябре были направлены в группу армий «Юг». Успешные действия двух из них в боях в районе Кривого Рога убедили генерала в его правоте. Поэтому Г. Гудериан возражал против участия этих пяти дивизий в боях в районе Киева даже в том случае, если бы это грозило потерей Киева или даже Крымского полуострова. После этого план Г. Гудериана был похоронен, так как вступил в явное противоречие с нежеланием Гитлера жертвовать территорией даже в целях достижения выгодных тактических целей. Пять дивизий так никогда и не были использованы в качестве единого мощного резерва, а после конца декабря, когда советские войска начали зимнее наступление, пришлось отказаться от всякой надежды создания немцами каких-либо значительных резервов.

И наконец, ведение войны на Восточном фронте особенно значительно изменилось после принятия Гитлером решения, которое он возвел в ранг национальной стратегии и оформил в виде директивы фюрера № 51, которая вышла 3 ноября 1943 г. В ней говорилось, что длившаяся в течение двух с половиной лет кампания борьбы с большевизмом потребовала от Германии полного напряжения сил, в том числе военных. Это диктовалось развитием обстановки и вытекающими из этого опасностями. Однако в последнее время положение изменилось. Советская угроза все еще существовала, но еще большая угроза возникла на Западе – опасность вторжения англо-американских войск. «В такой крайне тяжелой обстановке» Германия пока еще могла без особого риска принести в жертву значительные территории на Востоке. На Западе допустить это было никак нельзя. Там прорыв противника на широком фронте мог «сразу же привести к непредсказуемым последствиям». «Поэтому, – делает вывод Гитлер, – я больше не могу позволить ослаблять Западный фронт во имя нужд других театров».

В этой директиве Гитлер полностью становится на сторону представителей оперативного штаба ОКВ, которые считали необходимым держать значительные силы во Франции, Скандинавских странах и на Балканах. Поступив таким образом, фюрер проигнорировал позицию командования ОКХ, которое полагало, что было бы неправильно пойти на риск проигрыша сражения, имея в виду, что оно уже идет для того, чтобы подготовиться к битвам, которые еще только предстояли. Возможно, было уже поздно прибегнуть к радикальной стратегии Э. Манштейна, который предлагал оголить все прочие театры военных действий для того, чтобы сначала разбить Советский Союз (Манштейн хотел достичь на Востоке «ничейного результата», т. е. убедить СССР заключить сепаратный мир. О потере (общей) уже речь не шла. – Ред.). Но в своей директиве Гитлер двинулся в прямо противоположном направлении. Он уведомил армейское командование, что по крайней мере в ближайшем будущем ему придется полагаться на собственные силы. Гитлер заявлял, что в запасе еще есть время, но вскоре ход дальнейших событий показал, как он был не прав, так радикально изменив свою военную политику.

Глава 11

Наступление на флангах. Южный участок

Возобновление сражения западнее Киева

24 декабря Э. Манштейн находился в одной из резервных дивизий, где собирался отпраздновать Рождество. Днем выяснилось, что 1-й Украинский фронт перешел в наступление в западном направлении по обеим сторонам шоссе Житомир – Киев (см. карту 19). Пока еще никто не мог с уверенностью сказать, идет ли речь о полномасштабном наступлении. Было маловероятно, что советские части так быстро сумели восстановиться после тяжелых потерь, которые многие из них понесли во время контрнаступления немецких войск. Кроме того, потеплело, и пошли дожди, что также, несмотря на то что дороги пока еще не были размыты, не способствовало проведению операций силами подвижных войск. Однако, после возвращения вечером того же дня в свой штаб в Винницу, Э. Манштейн получил донесение от командования 4-й танковой армии, которое больше не оставляло сомнений в том, что речь идет именно о крупном наступлении войск противника.

События следующего дня подтвердили этот вывод. 1-я гвардейская и 1-я танковая армии в составе 14 стрелковых дивизий и 4 танковых и механизированных корпусов повернули на юго-запад от трассы Житомир – Киев в направлении на Бердичев и Казатин. В течение дня Н.Ф. Ватутин нанес также удар восточнее Житомира на север на участке XIII армейского корпуса. Кроме того, вот-вот следовало ожидать наступления и на левом фланге LIX армейского корпуса восточнее Коростеня. Во второй половине дня Э. Манштейн отдал приказ 4-й танковой армии не допустить наступления русских на Бердичев и Казатин. Для этого следовало развернуть XXXXVIII танковый корпус между позициями LIX и XIII армейских корпусов и нанести его силами удар во фланг наступающим советским соединениям.

Карта 19. Сражение западнее Киева. 24 декабря 1943 г. – 31 января 1944 г.

Э. Манштейну были хорошо известны условия, в которых должны были развернуться зимние бои. Сейчас, как никогда, стала реальной давняя угроза левому флангу группы армий «Юг». Она могла быть реализована либо в виде глубокого охватывающего маневра западнее Карпат, либо более коротким путем – наступлением в южном направлении между Днепром и Днестром. В приказе 4-й танковой армии Э. Манштейн предпочел сосредоточить усилия на противодействии возможному удару русских на юг. Это направление он считал наиболее опасным, так как именно там сосредоточивалась основная наступательная группировка Н.Ф. Ватутина.

Кроме того, поскольку сражения снова развернулись у Днепра, следовало подумать еще об одной вновь возникающей потенциальной угрозе группе армий. Речь шла о жизненно важных артериях, которыми являлись железные дороги. Таких дорог было две: на севере это была ветка Люблин – Ковель – Шепетовка – Бердичев – Казатин. 70 км южнее примерно параллельно ей проходила железная дорога Львов – Тернополь – Проскуров (с 1954 г. Хмельницкий. – Ред.) – Жмеринка.

Перерезав эти железнодорожные ветки, противник вынудил бы немцев перенаправить весь поток грузов для групп армий «Юг» и «А» по румынским железным дорогам, которые и так уже находились в неудовлетворительном состоянии, а после того, как фронт подойдет к границам Румынии, их состояние, несомненно, еще более ухудшилось бы.

25 декабря Э. Манштейн в докладе ОКХ отметил, что 4-й танковая армия не может справиться с поставленной перед ней задачей. Армию следовало усилить, передав туда еще 5–6 дивизий. Если они будут переброшены из группы армий «Юг», ему потребуется разрешение на сокращение участка фронта на правом фланге. В противном случае изыскивать эти дивизии придется самому командованию ОКХ. Генерал-фельдмаршал требовал принятия скорейшего решения. 26 декабря командование группы армий «А» получило приказ ОКХ направить в группу армий «Юг» одну дивизию. Кроме того, Гитлер разрешил Э. Манштейну отвести на 20 км самый восточный участок фронта 1-й танковой армии в районе Запорожья, что позволяло высвободить еще одну дивизию. Однако в распоряжении ОКХ отмечалось, что тот вариант радикального решения, который предлагал Э. Манштейн, так и не был принят.

В то же время войска Н.Ф. Ватутина продолжали наступление. 40-я армия нанесла удар на юг. 3-я гвардейская танковая, 1-я танковая, 13-я и 60-я армии наступали на запад и северо-запад в направлении на Житомир и Коростень. 26 декабря Э. Манштейн еще полагал, что XXXXVIII танковый корпус был все еще способен нанести удар во фланг советской группировке войск, наступавшей на Бердичев и Казатин. Но командующий 4-й танковой армией генерал танковых войск Эрхард Раус доложил, что сосредоточение корпуса для удара займет слишком много времени. Он отмечал, что максимум, на что способна его армия, это подрубить острие наступающего клина русских, замедлить темпы наступления противника и остановить его на подступах к двум городам.

27 декабря Э. Манштейн вновь обратился к Гитлеру и ОКХ. Полумеры в виде одной или двух дивизий, отмечал он, не приведут ни к чему хорошему. Он намеревался перенести основные усилия с правого на левый фланг. Для этого было необходимо отвести 1-ю танковую армию на прежний рубеж по реке Каменка, в результате чего удастся высвободить как минимум пять дивизий. На вечернем совещании Гитлер высказался против такого решения. Он заявил, что Э. Манштейн может предлагать все, что угодно, так как не несет всей ответственности за результат принятия этого решения. Если 1-я танковая армия отступит и тем самым потеряет возможность влиять на события на Крымском полуострове, это даст русским и западным союзникам аргумент для втягивания Турции в войну против Германии, а Э. Манштейн окажется ни при чем. Он сможет заявить, что это проблемы политики, которые его не касаются.

Рано утром 28 декабря тридцать советских танков с десантом на броне ворвались в Казатин, где уничтожили несколько сотен немецких грузовых автомобилей. К вечеру немцам удалось отвоевать примерно половину города, однако они не имели возможности удерживать этот район дольше нескольких часов. Э. Манштейн доложил Гитлеру, что русские бросили против 4-й танковой армии 47 стрелковых дивизий и 9 танковых и механизированных корпусов. Под таким натиском армия не сможет оборонять находящуюся в ее тылу железную дорогу. Он вновь предложил перенести основные усилия на левый фланг, организовав там мощный контрудар. На день раньше Э. Манштейн заявлял, что в этом случае у него может получиться организация повторения событий марта 1943 г. в районе Харькова. Тогда контрудар имел успех, потому что немецкие войска вовремя оставили Ростов и восточную часть Донецкого бассейна. Фельдмаршал снова хотел осуществить «рокировку», маневр, который он так успешно применял в прошлом.

В ставке фюрера телеграмма Э. Манштейна вызвала бурю. В гневе Гитлер заявил, что своими напыщенными заявлениями о контрударах Э. Манштейн всего лишь пытается сохранить лицо. То, что он собирается делать, следует называть своим настоящим именем, а именно бегством. Э. Манштейн, продолжал Гитлер, теряет присутствие духа, возможно, оттого, что его ставка находится слишком близко от линии фронта. Ему следует перенести ее из Винницы. Далее Гитлер прервал свою тираду, отвлекшись на обсуждение возможного нового месторасположения ставки Э. Манштейна. Затем он потребовал, чтобы штаб в Виннице, который прежде служил ставкой самого фюрера на южном фланге Восточного фронта, был полностью уничтожен. Русские не должны были обнаружить там ничего такого, что «смогли бы вывезти и выставить на обозрение в Москве». Потом Гитлер перешел к вопросу отступления как такового. Он восклицал: «Всегда только назад! Порой это превращается в навязчивую манию». У него уже вызывают приступы тошноты «эти призывы к отступлению», продолжал фюрер. Ему очень жаль, что когда-то он в первый раз дал разрешение на такой маневр. Если бы армии стояли на своих прежних позициях, ничего плохого произойти не могло. В конце концов на совещании было принято одноединственное решение – о переносе ставки Э. Манштейна в Тернополь.

Рассыпаясь в обвинениях и протестах, Гитлер тем не менее с неудовольствием пришел к пониманию, что, если он намерен спасти южный фланг Восточного фронта, необходимо срочно принимать меры. 27 декабря он кратко коснулся вопроса отвода группы армий «Север» на рубеж «Пантера» с целью высвободить десяток дивизий для переброски на юг. На совещании после обеда 29-го числа фюрер заявил К. Цейцлеру, что, обдумав ночью обстановку, он принял решение усилить южный участок Восточного фронта. Самое худшее, что может произойти на севере, сказал он, это то, что на финские войска ляжет дополнительная нагрузка. В то же время на юге Германия может потерять Крым, Кривой Рог и Никополь, что было бы недопустимо с точки зрения экономики и вызвало бы опасные политические последствия в Турции и на Балканах. Гитлер заметил, что принял решение разрешить группе армий «Север» отвести войска на рубеж «Пантера».

Однако на следующий день, когда в ставку фюрера прибыл генерал Г. Кюхлер, Гитлер изменил свое мнение. Г. Кюхлер заявил, что участок фронта 18-й армии в районе Ораниенбаума, под Ленинградом, и вдоль Волхова хорошо укреплен. Он добавил, что командование уверено, что у армии есть все шансы отразить ожидаемое зимнее наступление русских. Этого было достаточно для того, чтобы пробудить в Гитлере застарелую антипатию ко всему тому, что связано с «добровольной сдачей территорий». А может быть, он просто снова подумал о том, какую реакцию может вызвать его решение у финнов и к каким последствиям на Балтике оно может привести.

Пока Гитлер пребывал в сомнениях, 4-я танковая армия была предоставлена самой себе. К 30 декабря войска LIX армейского корпуса, занимавшие оборону на северном фланге армии, поспешно отступали западнее Коростеня. Между правым флангом участка обороны корпуса и левым флангом обороны XIII армейского корпуса севернее Житомира образовалась брешь шириной примерно 55 км. На рубеже между Житомиром и районом юго-западнее Казатина главные силы армии в составе XIII армейского корпуса, XXXXVIII танкового корпуса и XXXXП армейского корпуса пытались сохранить сплошной фронт под натиском основной наступающей группировки русских. 70-километровая брешь отделяла правый фланг XXXXП армейского корпуса юго-западнее Казатина от левого фланга VII армейского корпуса в районе южнее Белой Церкви. На правом фланге армии

VII армейскому корпусу и XXIV танковому корпусу все еще удавалось удерживать сплошной фронт на рубеже, который протянулся на восток, к Днепру, и сохранять контакт с 8-й армией в районе Канева. Командующий 4-й танковой армией Э. Раус докладывал Э. Манштейну, что он не имеет сил для ликвидации разрывов в линии фронта и поэтому сосредоточит усилия на том, чтобы сохранить эти три изолированные друг от друга участка от их дальнейшего дробления.

Днем ранее Э. Манштейн принял решение максимально использовать свои полномочия, надеясь на то, что логика развития событий заставит Гитлера согласиться с ним. Он отдал приказ о переводе с 1 января штаба 1-й танковой армии в район Умани с переподчинением ей двух правофланговых корпусов 4-й танковой армии (VII и XXXXП армейских корпусов). XXIV танковому и XXXXП армейскому корпусам уже были назначены новые участки, которые они должны были занять к 1 января 1944 г. После того как была усилена ударная мощь 1-й танковой армии, Э. Манштейн передал в подчинение штаба III танкового корпуса две танковые дивизии из 8-й армии, одну моторизованную и одну егерскую (легкую пехотную) дивизии, которые должны были быть переброшены из группы армий «А». III танковый корпус должен был сосредоточить все четыре дивизии в районе восточнее Винницы. Для того чтобы усилить 4-ю танковую армию, Э. Манштейн передал ей управление XXXXVI танкового корпуса, танковую дивизию, перебрасываемую из группы армий «Центр», одну пехотную дивизию, которая должна была прибыть из группы армий «Север» и горнострелковую дивизию, прибывающую из группы армий «А». Все еще было очень сомнительно, что этих двух корпусов окажется достаточно для того, чтобы остановить русских и закрыть разрывы в линии фронта.

31 декабря Гитлер утвердил это решение, однако отказался сделать следующий шаг, а именно отвести правый фланг группы армий «Юг» в излучине Днепра на рубеж по реке Каменка. Все свидетельствовало о том, что русские готовились наступать в излучине Днепра. После его начала было бы уже слишком поздно думать о переброске дивизий с этого участка на левый фланг.

До конца декабря для группы армий «Юг» было удачей то, что Н.Ф. Ватутин сосредоточил свои войска против трех группировок 4-й танковой армии и не пытался развивать наступление в районах разрывов в полосе обороны армии. В начале нового года сражение стало приобретать гораздо более опасный для немцев характер. Продолжая мощный фронтальный нажим на 4-ю танковую армию, русские начали обходить ее фланги и создали угрозу окружения ее главным силам: XIII армейскому, а также XXXXVIII и XXIV танковым корпусам. (XXXXVIII корпус был совершенно разбит еще до того, как успел сосредоточиться для контрудара. За 6 дней боев немцы потеряли у Бердичева и Казатина 40 тыс. человек убитыми и ранеными, 670 танков и штурмовых орудий, более 1380 орудий и минометов, 38 складов боеприпасов, продовольствия и снаряжения. – Ред.)

На северном фланге оставшиеся войска LIX армейского корпуса к 3 января были оттеснены к Городнице, где до 1939 г. проходила граница с Польшей. Восточнее Шепетовки железная дорога на Бердичев оказалась практически без прикрытия. Там находились лишь рассеявшиеся части XXXXVI танкового корпуса, которые пытались соединиться в этом районе. На рубеже от района северо-западнее Бердичева до участка северо-восточнее Винницы трем корпусам, составлявшим главные силы 4-й танковой армии, удавалось сохранять сплошной, но очень хрупкий фронт. 4 января из XIII армейского корпуса, оборонявшегося в районе Бердичева и северо-западнее, поступило донесение, что его фронт разваливается. Войска были измотаны; дивизии имели на переднем крае по 150–300 солдат и офицеров. Всю оставшуюся пехоту корпуса можно было свести в один полк. Брешь между флангами 4-й танковой армии и того, что с 1 января стало называться 1-й танковой армией, расширилась почти до 100 км. Находившийся восточнее разрыва VII армейский корпус был оттеснен к югу и к востоку от Белой Церкви. Здесь его участок обороны соединился с участком XXXXП армейского корпуса, приняв форму мешка, открытого в южном направлении. III танковый корпус двигался с юга с целью закрыть брешь, но начавшееся 3 января советское наступление в районе Кировограда, где оборонялась 8-я армия, привело к задержке двух танковых дивизий, предназначенных для III танкового корпуса.

4 января Э. Манштейн отправился в ставку фюрера и снова попытался убедить Гитлера оставить излучину Днепра. К тому времени Э. Манштейн уже считал, что река Каменка может считаться только промежуточным рубежом, куда следовало отвести войска. В дальнейшем, по его мнению, было необходимо продолжать отход вплоть до нижнего течения реки Буг до тех пор, пока не будет восстановлено равновесие на фронте. Но он знал, что любые разговоры о продолжении отступления будут бессмысленны. В свою очередь, Гитлер отказался даже обсуждать отход войск группы армий «Юг» на рубеж по Каменке. К тому же он добавил, что не имеет возможности обеспечить подкрепления для группы армий «Юг» с других участков. Он настаивал на невозможности переброски соединений с Запада до тех пор, пока не будет отражено ожидавшееся вторжение англо-американских союзников. До этого времени войскам на Восточном фронте придется сражаться, полагаясь только на собственные силы, и стараться выиграть время.

В течение последующих месяцев возможное вторжение на Западе стало для Гитлера предлогом для того, чтобы избегать принятия решений на Востоке. Для него стало характерным игнорирование текущих кризисов; фюрер предпочитал закрывать глаза на реальную обстановку и обратить свой взор на будущее, когда, как он воображал, одним смелым ударом можно будет вернуть прежние удачные времена. Среди представителей командования войск на Восточном фронте это вызвало огромное разочарование, так как к обычному отсутствию у Гитлера тактической гибкости теперь прибавилось еще и явное пренебрежение к тому, что происходило на этом театре.

Когда Э. Манштейн отправился в ставку фюрера, он все еще полагал, что ударами вновь создаваемых танковых корпусов сможет ликвидировать разрывы в линии фронта на обоих флангах главных сил 4-й танковой армии, но события последующих дней заставили его изменить планы. После 4 января LIX армейский корпус был вынужден отвести свой северный фланг на северо-запад, чтобы не быть вытесненным в Припятские болота, и, по мере возможностей, обеспечить прикрытие Шепетовки и Ровно. В результате между группами армий «Центр» и «Юг» образовалась брешь шириной примерно 170 км. Ни одна из групп армий не обладала ни малейшими возможностями предпринять что-либо для восстановления контакта. Эта брешь получила название Wehrmachtsloch (конура вермахта). Тем самым подчеркивалось, что это явление станет постоянным на Восточном фронте. Э. Манштейн считал, что для ликвидации бреши необходимо ввести в бой свежую армию, но ни он сам, ни кто-либо еще понятия не имел, откуда взять эту армию. На второй неделе месяца разрыв в линии фронта стал еще шире после того, как войска Белорусского фронта вынудили немецкую 2-ю армию отойти на рубеж по реке Ипа. Тем не менее можно было считать, что в какой-то мере двум немецким группам армий повезло по целым двум причинам: необычно теплая погода не давала болотам замерзнуть, а действовавшие против LIX армейского корпуса три советские армии начали наступление без предварительного отдыха и пополнения после осенних боев. Поэтому к середине января они потеряли значительную часть своей ударной мощи.

Для того чтобы прикрыть брешь на правом фланге LIX корпуса, Э. Манштейн 3 января отдал приказ XXXXVIII танковому корпусу выдвинуться в район западнее Бердичева. Бердичев был потерян немцами еще до конца первой недели нового года, но за счет растягивания своего фланга за реку Случь XXXXVIII танковому корпусу удалось воспрепятствовать выходу русских в тыл армии. На внутренних флангах 4-й и 1-й танковых армий III танковый корпус все еще пытался сосредоточить свои силы и, маневрируя частями двух дивизий, создать промежуточный рубеж обороны в районе вклинения. 6 января Н.Ф. Ватутин впервые дал понять, что ему известно об открывшихся для его войск перспективах. Фронтальное наступление на участке 4-й танковой армии неожиданно прекратилось, и советские 1-я танковая и 40-я армии, совершив поворот на юг, устремились в брешь.