Я и моя судьба: читать начало книги онлайн

Лю Чжу, опешив, уставился на нас с видом «удивления дружественных держав»[38].

– Предупреждаю, мы с ней как родные, – продолжила Ли Цзюань, – ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю… – спохватившись, ответил Лю Чжу.

– Вот и замечательно.

С этими словами Ли Цзюань взяла меня за руку, и мы покинули кухню.

После этого Лю Чжу уже не осмеливался бросать на меня откровенные взгляды. Нельзя сказать, что я хотела именно этого, но так уж получилось.

Дядюшка Лю вызвал меня на разговор.

– Для молодых людей совершенно нормально, когда кто-то кому-то нравится. Если тот, кто кому-то нравится, не испытывает ответных чувств, можно нормально поговорить, не угрожая человеку ножом, к чему так пугать? Впредь… никогда больше так не делай, слышишь?

Он явно меня отчитывал.

Я признала ошибку и обещала быть сдержаннее.

– Ты действительно очень приглянулась Лю Чжу, – продолжал Дядюшка Лю, – он со мной поделился своими чувствами. Пусть мой сын и необразован, зато его не страшат никакие трудности, он умеет распоряжаться деньгами, мы столько лет работаем вместе, что в будущем ему не составит труда все взять в свои руки. Могу поручиться, что он будет отличным хозяином…

– Дядюшка, – произнесла я, – у меня есть парень.

А что еще я могла сказать?

– Пускай мы родом из деревни, но я работал на госпредприятии и даже получаю пенсию, – не унимался дядюшка Лю. – Старший брат Лю Чжу возглавляет полицейский участок и вместе со своей семьей живет в городе. У меня у самого большой сад и новый в позапрошлом году отстроенный кирпичный дом с двумя флигелями, сейчас в нем на хозяйстве только моя жена. У Лю Чжу ни братьев, ни сестер, младше его нет, так что в будущем все состояние перейдет к нему. Если он тоже решит обустроиться в городе, так для нас это не проблема. Можно даже переехать в уездный центр…

Он будто бы и не слышал меня.

Опустив голову, мне пришлось повторить:

– У меня есть парень.

По-прежнему никак не реагируя на мои слова, он продолжал гнуть свою линию:

– У Лю Чжу один дядя – начальник канцелярии в уездном парткоме, а другой – бригадир подрядной бригады, короче говоря, вся наша родня – уважаемые люди, так что никто даже не смеет нас притеснять. Что бы ни произошло, другим приходится с нами считаться…

Лишь когда я в третий раз повторила, что у меня есть парень, он наконец остановился. Уткнувшись в пол, он помолчал, после чего с усмешкой произнес:

– Ты слишком тихо говоришь, я только на третий раз понял. Считай, что я тут зря распинался.

С этими словами он поднялся и вышел. С этого момента он стал относиться ко мне безразлично и, кроме как разговоров по делу, никакие другие темы не затрагивал.

Для меня этот случай был очень неприятен. Даже неприятнее, чем письмо от Ян Хуэя. Эти два события, наслоившись одно на другое, повергли меня в сильную депрессию, мне то и дело хотелось плакать. Однако бросать работу я ни в коем случае не собиралась – меня не отпускала мысль о годовой премии. Говоря простым языком, я превращалась в скрягу.

С тех пор как я сбежала из дома, я чувствовала, что во многом изменилась, и одной из новых моих черт стала жадность до денег.

В конце октября я получила письмо от второй сестры; поскольку оно было написано ученическим почерком, я поняла, что его писала ее дочь Чжао Цзюнь. Почерк у нее был не такой красивый, как у Ян Хуэя, тем не менее было видно, что она очень старалась и даже переписала письмо еще раз. В письме вторая сестра сообщала: «Все выполнила согласно твоим указаниям, не волнуйся». Кроме того, она написала следующее: «По правде говоря, дела у старшей сестрицы не так уж и плохи. Из детей у нее только сын, а у меня – сын и дочь. Когда Ян Хуэй уйдет в армию, с них и эта обуза спадет. У меня же сейчас самая затратная пора. Что до строительства дома, то какая семья не берет в долг? Десять – двадцать тысяч всегда можно за год заработать и вернуть, не так ли? У меня долгов куда больше, чем у старшей сестры…»

Я разорвала письмо.

Я решила не отвечать.

Помимо содержавшихся в письме ключевых слов «все выполнила», остальное вызывало во мне неприязнь – словно отправленные для Ян Хуэя пять тысяч были совершенно лишними; словно я оказала помощь тем, кто в ней не нуждался, в то время как помощь требовалась ей, Хэ Сяоцзюй. У меня возникло к деньгам противоречивое отношение: теперь я их одновременно и желала, и ненавидела. Но в первую очередь боготворила. Ведь не пошли я эти пять тысяч, разве бы Ян Хуэй поступил в армию, даже если бы мне пришлось то и дело отправлять письма с бесконечными призывами к здравому смыслу? Да сто процентов, что нет. Думаю, что муж моей старшей сестры (не хочу называть его зятем) просто бы взял их и сжег. А так пять тысяч достигли своего назначения, и наша с племянником мечта успешно осуществилась. Не отправь я второй сестре вознаграждения в размере пятисот юаней, выполнила бы она мою просьбу? Ведь скорее всего, под предлогом невмешательства во внутренние дела она отстранилась бы от этого дела или сходила бы к старшей сестре, что называется, для отвода глаз, нисколько не заботясь о результате. Разве в таком случае все мои труды не пошли бы прахом? Ведь если бы муж старшей сестры, вместо того чтобы отправить сына в армию, прикарманил бы деньги себе, что бы я могла сделать? Судиться с ним, находясь за тысячу ли? И что бы это дало?

А так деньги достигли своего назначения, и все решилось как надо, безо всяких недоговорок. В сравнении со здравым смыслом роль денег просто неоценима. Здравый смысл весит не больше перышка и вызывает презрение. Все-таки это дело касалось родственников, а Ян Хуэй был нашим общим племянником.

Постигнув самодостаточность денег, я невольно испытала к ним отвращение. Это было отвращение с примесью страха – страха того, что их самодостаточность превосходит все, что можно; ну а поскольку страх неотделим от преклонения, то мое отвращение к деньгам перемешалось с повышенным к ним вниманием…

[38] Аллюзия на очерк Лу Синя «Об удивлении дружественных держав» (сборник «Мятежник»).