Читать книгу «История Джунгарского ханства» онлайн.

Другой русский посол, Лука Неустроев, вернувшись в конце 1641 г. в Тобольск, доложил, что в кочевье хунтайджи он прибыл 5 августа, «а кон де тайши в те поры в улусе не было: был у себя в городе, где у нево хлеб сеют. И жили они в улусе без контайши две недели. И кон де тайша велел им быть к себе в город. А как де они к городу приехали, и кон де тайши стоит у города на лошади у пашни и, увидя их, с лошади сшол и учал их спрашивать про государское многолетное здоровье».

Летом 1642 г. русские власти передали Батур-хунтайджи две курицы и одного петуха индейских, четыре свиньи и два борова, десять собачек малых. В этом же году в Кобук-Сауре хунтайджи принимал еще одного русского посла, Лариона Насонова.

Новые сведения о «городовом строительстве» в Джунгарском ханстве доставил казак Гр. Ильин, ездивший по делам службы к Батуру и в феврале 1644 г. возвратившийся в Тобольск. Он доложил: «А кон де тайша ныне кочюет у своих городов в Кубаке (все тот же Кобук-Саур. — И. З.). А у кон де тайши три города кйрпишных: один белой, а четвертой де город заводит внове. А от города де до города езду по днищу. А в тех де ево городех живут ево, контайшины лабы и пахотные ево люди. А он де, контайша, кочует около тех своих городов».

В том же 1644 г. Батур-хунтайджи отправил письмо русскому царю Михаилу Федоровичу, в котором просил о присылке дополнительно десяти больших кур и пяти малых, семи свиней и трех боровов. В 1645 г. куры, свиньи и боровы были пересланы Батуру.

В конце 1650 г. у хана Джунгарии был из Тобольска послом Вл. Клепиков, который по возвращении доложил, что хунтайджи просил прислать ему «для деревянного дела двух человек плотников, да двух человек каменщиков, да двух человек кузнецов, да для пищального дела двух человек бронников... да 20 свиней, да 5 боровов, 5 петухов, 10 куриц».

Таковы наши сведения о хозяйственной деятельности Батур-хунтайджи. У нас есть все основания считать его инициатором и первым организатором этих новых в Джунгарии видов хозяйственной деятельности. Его преемники на ханском троне, равно как и некоторые подчиненные ему владетельные князья, как мы увидим ниже, в той или иной мере следовали его примеру, развивали земледелие и промыслы или старались их восстановить, если почему-либо эти занятия прекращали свое существование.

Что собой представляли города, которые строил Батур-хунтайджи? Приведенные выше русские архивные документы говорят о том, что первыми жителями, а возможно и строителями городов были ламы. Из этого следует, что Батур строил в первую очередь монастыри. До него в Джунгарии не было стационарных ламаистских монастырей; он положил начало их строительству. Монастырь, построенный из камня или кирпичей, как и всюду в Монголии, становился очагом оседлости. Около него располагалась ставка хана или князя со всеми службами; сюда приезжали купцы, создававшие склады товаров и занимавшиеся торговлей; в окрестностях монастыря-города повелитель Джунгарского ханства вводил хлебопашество. По свидетельству русских источников, Батур-хунтайджи за короткое время создал четыре таких города. Учитывая его стремление получить из России плотников и каменщиков, можно думать, что он предполагал развивать и дальше строительство монастырей-городов.

Чем можно объяснить заботы Батура о хлебопашестве? Источники не дают прямого ответа на этот вопрос. Удовлетворение потребностей ханства в продуктах земледелия за счет собственного производства составляло, как мы увидим дальше, предмет забот почти всех преемников Батур-хунтайджи. Очевидно, развитие собственного земледелия диктовалось серьезными экономическими и политическими соображениями, стремлением ликвидировать зависимость ханства от чужестранных рынков в снабжении земледельческими продуктами, — а в них оно нуждалось всегда. В середине XVII в. положение было в этом отношении особенно тяжелым. Экономические связи Западной Монголии с Китаем оборвались примерно за два столетия до описываемых событий, на пути к рынкам Средней Азии располагались владения казахских феодалов, русская Сибирь в XVII в. не обеспечивала хлебом местного производства даже себя и, конечно, не могла снабжать им население Джунгарии. Лишь мусульманские владения Восточного Туркестана могли взять на себя роль поставщика хлеба для ойратов и их ханства, однако неустойчивость военно-политической обстановки в этом районе делала и этот источник снабжения малонадежным. В таких условиях ханы и князья Монголии не могли не думать о развитии хлебопашества в собственных владениях. И хлебопашество появилось, как только внутреннее и внешнеполитическое положение ханства стало достаточно стабильным. Что касается хлебопашцев, то ими были, по свидетельству источников, не ойраты, а так называемые бухарцы, т. е. выходцы из Восточного Туркестана и Средней Азии, захваченные в плен ойратскими феодалами или добровольно перебежавшие в Джунгарское ханство.

Русский посол Федор Байков, проехавший почти через всю Джунгарию по пути в Китай в 1654 г., в своем статейном списке отметил: «А на той речке Теми-чюрги живут бухарцы — пашенные контайшиных детей». Эти бухарцы обрабатывали землю во владениях детей хунтайджи. В другом месте Байков записал полученные им сведения о городе, построенном Батуром. «А городок, сказывают, глиняной, а в нем две палаты каменные, бурханные, а живут в том городке лабы да пашенные бухарцы».

Но Батур-хунтайджи был не единственным организатором земледелия и строителем городов. Почти одновременно с ним это же стал делать хошоутский князь Аблайтайджи, брат Очирту-Цецен-хана. Федор Байков видел город, построенный Аблаем: «А живет тут калмыцкий лама... А поставлены у того ламы две палаты бурханные Великие, кирпич жженой, а избы у них, в которых живут, глиняные, а хлеба родится у того ламы пшеницы и проса много, а пашут бухарцы».

Таковы наши данные об основных направлениях и результатах внутренней политики главы Джунгарского ханства. Они свидетельствуют об известных успехах, одержанных им на пути умиротворения и объединения всей Северной Монголии как западной, так и восточной ее частей, как ойратов в Кукуноре, так и ойратов на Волге. Ему не удалось вернуть в Джунгарию из Кукунора всех хошоутов, а с Волги — торгоутов, но он добился укрепления сотрудничества со всеми ойратскими владениями независимо от места их расположения.

Основное направление внешнеполитической деятельности Батур-хунтайджи — укрепление связей с Русским государством, с Казахстаном и с владениями восточно-монгольского Алтын-хана Омбо-Эрдени.

Глава Джунгарского ханства придавал большое значение налаживанию добрососедских отношений с Москвой и стремился устранить препятствия к этому. Он весьма ценил проявления доброжелательности со стороны Московского правительства, рассматривая ее вместе с тем как одно из средств укрепления своих позиций внутри ханства. В начале 1644 г. Батур-хунтайджи говорил послу тобольского воеводы казаку Гр. Ильину, что очень дорожит своей дружбой с русским царем, «что он де, контайша, твоею государскою милостью всем колмацким тайшам хвалитца, что де ты, государь, ево, контайшу, своим государевым жалованием жалуешь и держишь ево в своем царском милостивом призрении».

Годы правления Батур-хунтайджи отмечены интенсивным обменом посольствами между русскими властями и Джунгарским ханством. В источниках сохранились достоверные данные о 33 посольствах, причем от самого Батура и лично к нему не менее 19. Есть основания полагать, что в действительности их было гораздо больше.

Какие же дела связывали Джунгарское ханство с Русским государством, какова цель этих посольских разъездов? Главной целью политики хана Джунгарии по отношению к России было использование мощи и влияния последней в интересах укрепления своей власти внутри ханства, а также усиления позиции ханства в отношении его соседей и в первую очередь владетельных князей Халхи. Что касается России, то ее политика ставила своей главной целью обеспечение неприкосновенности русских рубежей и прерогатив русских властей зоне, смежной с владениями Джунгарского ханства. Приведем несколько примеров. Уже упоминавшийся нами Томила Петров, ездивший весной 1636 г. в Джунгарию с требованием прекратить сбор ясака с русских подданных и выдать захваченных ойратскими князьями в плен в Тарском и Тюменском уездах, по возвращении в Тобольск доложил о содержании своих бесед с Батур-хунтайджи. Последний говорил: «Отец ево, Каракула-тайша государю служил, под городы и на уезды и на волости сам войной не ходил и людей своих не посылал. И за то де отцу ево было государево жалованье. А он де, контайша, потому ж государю служит, государевых изменников, барабинских татар... которые к нему приходили сами в улусы своей волею, а не полоном взяты, и которых полоном взял без ево, контайшияа ведома Кула-тайша, — отдал. Да и достальных изменников... сыскав, отдаст, и впредь иных таких в улусы к себе принимать не велит. И у Ямыша озера з государевыми людьми людей своим соль в суды возить и верблюды свои давать велит... А что де было с тех барабинских татар довелось контайше на себя ясаку имать, и ныне де контайша тем ясаком бьет челом государю и вперед с тех барабинских татар ясаку на себя имать не велит». В этом заявлении Батур-хунтайджи весьма определенно демонстрирует свое стремление заслужить благосклонность русского царя; ради этого он готов не только вернуть всех русских подданных, находившихся в плену в его владениях, но и дать рабочую силу, транспортные средства для добычи и отгрузки соли, а также отказаться от сбора ясака с пограничного населения в пользу русской казны.

В 1636 г. Батур-хунтайджи через посредство русского посла Плотникова и своего представителя Кумяна прямо предложил тобольскому воеводе свою военную помощь для отражения возможных набегов на русские города и селения. В ответ тогдашний воевода Темкин-Ростовский поручил своему послу Томиле Петрову похвалить хунтайджи за его желание служить России и со своей стороны пообещать, что «будет ему, контайше, з братьею от кого будет какое утеснение, и он бы о том посылал послов своих в Тоболеск, и по твоему государеву указу учнут к нему твоих государевых ратных людей из городов на помочь посылати и от недругов его также обороняти».

Добиваться милостей русского царя заставляло еще и соперничество с халхаским Алтын-ханом. Об этом убедительно свидетельствует статейный список Василия Старкова, который осенью 1638 г. ехал к Алтын-хану с «государевым жалованьем». В киргизских улусах Старков неожиданно встретил сотню вооруженных ойратов под командованием какого-то молодого тайши, подвластного Батур-хунтайджи. Тайша, отказавшийся назвать свое имя, говорил Старкову: «Государь де жалует Алтын-царя, присылает к нему многое свое государево жалованье... а Алтын де царь чем больши нашего Багатыря-контайши ...Алтын де царь государю чем выслужил, и что добро зделал, и какая от него прибыль? А от нашево от Багатыря-контайши и от иных наших тайш великому государю и прибыль есть: присылает в городы с коньми и с коровами и со всяким скотом, и ваши городы сибирские от нашего калмацкого скота наполняютця и кормятца, и с мяхкими товары приезжаем и со всяким с торгом. И в том от нас государю прибыль». Ойраты угрожали отобрать ценности, которые Старков вез Алтын-хану, но реализовать эти угрозы не попытались. Старков объясняет ойратскую демонстрацию тем, что «им то, черным калмаком (т. е. ойратам. — И. З.), всем за беду, что государево жалованье великое посылаетца к Алтыну-царю, а к ним, к черным калмаком, ни к одному тайше государево жалованье не присылаетца, то им черным калмаком и забедно на Алтына-царя».

Объяснение Старкова не лишено основания. Батур-хунтайджи был действительно уязвлен предпочтением, отдававшимся в те годы Москвой Алтын-хану. Эта тема вновь и вновь возникала в переговорах представителей хунтайджи с русскими властями. В конце 1639 г. Урускай, посол Батура, говорил в Тобольске: «И ты де государь, Алтына-царя жалуешь, послов ево велишь отпущать к себе, ко государю, к Москве, а контайшины де, государь, службы к тебе, ко государю, много, а ты де, государь, ево не пожаловал, не велишь послов ево к себе, государю, к Москве отпустить. А только ты, государь, контайшу пожалуешь, велишь послов ево к себе, ко государю, к Москве отпущать и кон де тайша тебе, государь, учнет служить свыше прежнего». В ответ на это представление Москва отменила наконец свой прежний запрет и разрешила пропускать в столицу послов Батур-хунтайджн.

Но и до этого разрешения, невзирая на обиду, глава Джунгарского ханства продолжал «служить» русскому царю. Еще в 1635 г., вскоре после своего прихода к власти, он приказал владетельному князю Кула-тайше вернуть захваченных им во время набега русских подданных, а также ясачных людей, изменивших царю и откочевавших в Джунгарию, причем «и впредь де государевых изменников контайша в улус к себе приимать не велел»47. В последующие годы Батур-хунтайджи неоднократно заверял русских послов, что его «службы» умножатся, если он увидит «милость» русского царя. Одному из послов, Дружине Кулагину, он в 1639 г. сказал, что «отец ево, Каракула-тайша государю служил много лет, и государева де милость и жалованье к отцу его было многое, и послы де отца его наперед сего у государя на Москве бывали. А ныне де и мугальских послов к государю к Москве пропущают, а ево де контайшиных послов к государю к Москве ис Тобольска не отпускают».

Аналогичные претензии он излагал в 1640 г. русскому послу Абрамову. Через Абрамова хунтайджи просил, «чтоб де ево, контайшу, ты, государь, пожаловал, велел к нему, к контайше, послати своих государевых торговых людей с русскими товары. А он де, контайша, прикажет Кулетайши итти на весну к соляным озерам (к Ямышеву. — И. З.) и то твое государево жалованье велит ему принять у соляных озер и велит у соляных озер тебе, государь, служить, в суды соль возить, а для той воски и под торговых людей в подводы пошлет с ним, с Кулою, 100 верблюдов».

Русские источники позволяют утверждать, что Батур-хунтайджи за все годы своего правления ни разу не выступил враждебно против России. Он строго требовал того же и от всех владетельных князей Джунгарии. Некоторые князья, а также наследники царя Кучума не раз обращались к нему с предложениями о совместных действиях против тех или иных русских городов, но он решительно отклонял такие предложения, добиваясь сохранения мира на границах с Россией.

Из сказанного, однако, не следует, что интересы Русского государства и Джунгарского ханства нигде не сталкивались, что между ними не было противоречий и конфликтов. Основным противоречием, порождавшим постоянные конфликты, был вопрос о подданстве племен и народов, обитавших в пограничной зоне, о том, кто является их сувереном, кто обладает правом собирать с них ясак. Как сказано выше, глава Джунгарского ханства заявил однажды, что готов отказаться от сбора ясака и признать за русским царем исключительное право на этот сбор. Дальнейшие события, однако, доказали, что то был только жест, сделанный Батур-хунтайджи в первый год правления. В последующие годы вопрос о сборе ясака с енисейских киргизов, тувинцев, барабинцев и других обитателей Южной и Западной Сибири ставился послами обеих сторон почти при каждой встрече. В ходе переговоров Батур-хунтайджи предложил этим послам, чтобы обе стороны — Русское государство и Джунгарское ханство — могли беспрепятственно собирать в свою пользу ясак с указанных племен и народов. Так возникла идея двоеданства и двоеподданства, воплотившаяся в реальных отношениях, сложившихся в дальнейшем в этом районе и просуществовавших около ста лет. Автором идеи, как видим, был Батур-хунтайджи, впервые высказавший ее в октябре 1640 г. представителю тобольского воеводы Меныдому-Ремезову. Батур весьма решительно заявил, что «киргизы де ево контайшины ясачные люди... Будет де государь поволит с киргиз и ныне нмать ясак, и государь б де с них ясак имать велел, а он де, контайша, ем-лет с них свой ясак». Тут же он сделал замечание о двойственности русской политики, выразившейся в том, что «ты де, Меньшой, пришел ко мне з государевым жалованьем, с подарками, а з другую де сторону ево контайшиных людей государевы люди идут воевать».

Спустя год послы Батур-хунтайджи жаловались тобольскому воеводе, что тогда же, в 1640 г., весною, «шли к нему, контайше, ево контайшины ясашные люди, киргизы, с ясаком». Томские служилые люди на них напали, захватили одного киргиза и посадили его в томскую тюрьму. Хунтайджи просил принять меры, чтобы подобные случаи не повторялись. В августе 1641 г. Батур-хунтайджи говорил тобольскому послу Неустроеву, что «барабинские де татаровя были государевы ясачные люди и государю изменили и к нему приехали. А он де, контайша, к себе их не звал, и он де, контайша, тех барабинских татар государю отдал, а ему де те татаровя хотели ясак платить Орловым перьем. И он де, контайша, для тово с них ясак и емлет Орловым перьем».

Следует отметить, что вопрос о подданстве и ясаке был в Сибири в описываемое время довольно сложным и запутанным. В течение столетий отношения между обитавшими там племенами и народами регулировались исключительно правом сильного. Поражение на поле боя ставило побежденного в зависимость от победителя, превращало его в так называемого кыштыма, обязанного платить ясак победителю. До конца XVI в. наиболее могущественными в этом районе были феодальные владения енисейских киргизов, в кыштымной зависимости от них находился ряд других, более слабых племен и народов. Образование державы монгольского Алтын-хана и ее экспансия изменили сложившееся соотношение сил; киргизы и их кыштымы стали кыштымами Алтын-хана. Появление новых соседей — Джунгарского ханства и Русского государства — еще более усложнило обстановку, обострив борьбу за обладание ясачными людьми. В качестве примера приведем события, изложенные 22 августа 1644 г. в грамоте Сибирского приказа тобольскому воеводе Г. "С. Куракину. Эта грамота обязывала тобольские власти искать новые волости, «которые нашего ясаку не платят, и тех захребетных людей под нашу царскую высокую руку приводить. А буде которых волостей люди иод нашею царскою высокою рукою быть не похотят и ясаку с себя не дадут», — принудить их к этому силой. Воевода выполнил указание, причем мандуйскйе, тутошские и кезегецкие захребетные люди не захотели быть в российском подданстве и давать ясак. Для того чтобы они подчинились, пришлось применить силу. Вскоре выяснилось, что раньше они платили ясак «на контайшу и на киргиз и иные де землицы с них ясак имали ж».

Не мудрено, что в этих условиях тез и дело возникали споры и взаимные претензии, таившие опасность серьезных конфликтов между сторонами, жаждавшими ясака. Батур-хунтайджи жаловался Вл. Клепикову, что русские отняли у него Керсагальскую волость, издавна поставлявшую ему ясак, и просил волость вернуть.

Приведенных данных, как нам кажется, вполне достаточно для выяснения характера противоречий между Джунгарскнм ханством и Русским государством в вопросео подданстве местных племен и народов и о сборе с них ясака. Хотя эти противоречия и были, как мы видим, довольно серьезны, они в годы правления Батур-хунтайджи не привели к вооруженному конфликту, если не считать таковыми несколько мелких инцидентов чисто местного значения. Разрешение противоречий пошло по линии фактического признания обеими сторонами двоеподданства и двоеданства.

Уступчивость Батур-хунтайджи объясняется, видимо, тем, что он понимал полную невозможность и бесперспективность войны с Россией. Такая война могла не только сокрушить его власть, но и обессилить самое ханство. Русские власти также не были заинтересованы в развязывании войны против ойратов. Об этом весьма красноречиво говорит грамота Сибирского приказа от 20 января 1645 г. Г. С. Куракину, предлагавшая ему отправить к хунтайджи послов, «чтобы ему все неправды ево выговорить, а в большой задор с ним не войти».

Каждая из сторон не только не хотела войны, но не теряла надежды получить военную помощь другой стороны для борьбы против своих противников.

Выше мы уже говорили о предложении, сделанном в 1639 г. Батуром русским властям через Томилу Петрова — направить воинских людей хунтайджи против тех, кто будет совершать набеги на русские города. Это предложение было принято тобольским воеводой Пронским, который в свою очередь пообещал Батуру свою военную помощь, когда тот будет в ней нуждаться. И вот в феврале 1641 г. послы Батура обратились в Тобольск с просьбой: «Чтобы ты, государь, ево, контайшу, пожаловал, как ему, контайше, понадобятца твои государевы ратные люди против ево недругов, велел бы ты, государь, датн ему своих государевых ратных людей тысечю человек с вогненным боем. А кон де тайша против тово тебе, государю, на твоих государевых изменников и нёпослушников твоим государевым ратным людей даст своих ратных люден, сколько ты, государь, укажешь». В конце того же 1641 г. Батур вернулся к этому вопросу в беседе с русским послом Иеустроевым, которого он спросил о судьбе своего предложения. Неустроен ответил, что в Тобольск указания из Москвы еще не поступили. Выслушав этот ответ, Батур сказал: «В том де государская воля, как он, государь, укажет».

В 1644 г. вопрос о военном сотрудничестве возник снова, но на этот раз по инициативе русской стороны. Вл. Клепиков, командированный к Батур-хунтайджи, предложил последнему вернуть перебежавших к нему тарских и тюменских ясачных татар, изменивших русскому царю, обещая за это, что государь будет его «жаловать», от недругов оборонять. Клепиков пытался убедить хунтайджи выступить вместе с русскими ратными людьми против торгоутского Хо-Урлюка, вызвавшего гнев царских властей своими операциями в районе Астрахани, но успеха не имел. С аналогичным предложением русские власти обратились к крупному ойратскому владетельному князю Аблаю, сыну хошоутского Байбагас-хана.