Читать книгу «История Джунгарского ханства» онлайн.

Русские архивные материалы свидетельствуют, что переговоры о военном сотрудничестве между Джунгарским ханством и Россией не привели к положительному результату. Ни одного случая, когда бы русские и ойратские войска выступили совместно в какой-либо операций, нам неизвестно.

Как уже было отмечено, Батур-хунтайджи обижало и раздражало упорное нежелание Москвы допустить его послов в столицу Русского государства. За 20 лет своего правления он лишь дважды имел возможность вести переговоры непосредственно с правительством России в Москве: в 1645 и 1647 гг. В первый раз в Москву были пропущены два ойратских посланника, именуемые в документах Тюна и Сырян. Материалов, освещающих деятельность этого посольства, сохранилось очень мало. Мы знаем лишь, что послы, прибыв в Москву, уже не застали в живых царя Михаила Федоровича и были приняты Алексеем Михайловичем. Их пребывание в Москве было Недолгим и завершилось вручением 16 декабря того же 1645 г. жалованной грамоты русского Царя Батур-хунтайджи. Грамота была составлена в самых общих выражениях и не содержала в себе ничего конкретного: «Из давных лет, — говорилось в грамоте, — калмыцкие тайши со всеми своими калмыцкими улусными людьми были в повеленье и в послушанье, а они, великие государи, их жаловали и берегли... и николи от отца нашего, великого государя, вы отступны не бывали». Отметив, что Михаил Федорович умер и на престол вступил его сын и наследник Алексей Михайлович, авторы грамоты от имени нового царя хвалили хунтайджи за службу, обещая «жаловать» его, «оберегать», давать «повольные и беспошлинные торги», как это было и раньше, при царе Михаиле Федоровиче. Новым было лишь то, что Москва разрешила тобольским воеводам пропускать в столицу России послов Батур-хунтайджи, если он будет настаивать.

Что же касается второго ойратского посольства, то о нем известно лишь, что оно 27 января 1647 г. выехало из Тобольска в Москву, имея в своем составе двух человек, Ноедая и Сыряна. Никаких иных сведений об этом посольстве мы не имеем. Оно было последним. Москва вновь запретила тобольским властям пропускать в столицу послов Батура, предлагая рассматривать и решать возникающие вопросы на месте, в Тобольске, лишь информируя Москву о ходе и результатах переговоров: Такая позиция Москвы, разумеется, не устраивала Батура. В конце 1651 г. он жаловался тобольскому послу И. Байгачеву, что послов Джунгарии Москва принимать не желает. При этом он добавил: «А только де государь не пожалует ево, контайшу, послов ево к себе, государю, к Москве отпустить из Тобольска не велит, и их бы де в Тобольску воеводы не задержали, отпустили их назад в Калмыки к нему, контайше, да и послов бы де к нему, контайше, не присылали».

Среди спорных вопросов, осложнявших русско-ойратские отношения, не было таких, которые были бы связаны с организацией взаимной торговли. Обе стороны были в равной мере заинтересованы в торговом обмене. В качестве иллюстрации приведем следующий эпизод. В июле 1647 г. в Тюмени стало известно, что туда двигается торговый караван с лошадьми, коровами, овцами и т. д., а с караваном идет ойратское посольство в составе 32 ойратов и бухарцев. По указанию Москвы тюменский воевода отказался впустить караван в город и предложил ему идти на Тобольск, где торговля с ойратами была разрешена. Три раза приходили ойратские послы с караванами к Тюмени и каждый раз вынуждены были возвращаться. В четвертый раз, приблизившись к городу, они заявили: «А только де ныне их послов на Тюмень не примут и торгу де им повольного не дадут, и то де знатно, что де без ссоры и без войны не будет». До войны, однако, дело не дошло. В поддержку требований ойратов выступили чуть ли не все слои населения Тюменского уезда. Об этом воевода И. Тургенев в июле 1647 г. писал в Сибирский приказ: «А в нынешнем, государь, во 155 г. били челом тебе, государю... тюменские головы стрелецкой и татарской, и дети боярские, и сотники стрелецкие, и атаманы казачьи, литва и немцы, и черкасы, и конные и пешие казаки, и стрельцы, и юртовские служилые тотаровя, и ямские охотники, и посадцкпелюди, и пашенные и оброчные крестьяне, а мне, холопу твоему, в съезжей избе подавали челобитные за руками не но одно время, чтоб ты, государь, их пожаловал, велел на Тюмень ис калмыцких улусов калмыцких послов с торгом примать и торг им давать с ними повольней против прежнего, чтоб от безлошадства б им не погинуть вконец и твоей бы царской им службы, а пашенным крестьяном пашни, не отбыть». Через полгода «Москва разрешила открыть Тюмень для торговли с ойратами.

Этот эпизод интересен своими типичными чертами, убедительно раскрывающими закономерности, определявшие экономические взаимосвязи оседлых земледельческих и кочевых скотоводческих народов. Наряду со многими другими, ему подобными — о некоторых из них мы уже говорили, о других скажем ниже, — он свидетельствует, что кочевое скотоводство невозможно без налаженного обмена с народами оседлых культур, а при наличии взаимной заинтересованности в налаженном обмене исчезает и экономическая основа для вооруженных конфликтов между кочевниками и оседлыми земледельческими обществами.

Так складывались и развивались отношения между Русским государством и Джунгарским ханством в 1634—1654 гг. В целом их можно характеризовать как отношения мирного соседства и взаимной торговли. Но положение сторон было, конечно, неравным. Батур-хунтайджи гораздо больше нуждался в России, чем Россия в Джунгарском ханстве. Первый пытался опереться на помощь России, чтобы укрепить свою власть в ханстве и превратить его в мощное, объединенное и самостоятельное феодальное государство. Русские же власти хотели главным образом, чтобы Батур-хунтайджи и подвластные ему князья не вторгались в пределы российских владений и не мешали эксплуатировать местное сибирское население в пользу казны и царской бюрократии. Единственным источником конфликтов были вопросы, связанные с подданством нерусского населения Сибири и сбором с него ясака. Но и эти конфликты возникали довольно редко.

Выяснение взаимоотношений Джунгарского ханства и державы Алтын-ханов в рассматриваемое время затрудняется скудостью источников.

Батур-Убаши-Тюмен п своем «Сказании» говорит: «В году гал хул у гуи (огня-мыши, т. е. 1636 г. — И. З.) хан Мухур-Мучжпк (некоторые называют его Мухур-Уизанг. — И. З.), желая уничтожить правление и религию дэрбэн-ойратов п желая самих их взять в плен, прибыл с большим войском, сразился с ойратами, победил их и хотел самый ойратский нутук сделать военной добычей». Но осуществить этот план ему не удалось из-за военной хитрости хойтского правителя Эсельбейн-Сайн-хя, которого поддержали остальные ойратские князья. В результате дэрбэн-ойраты не только освободились от подчинения Мухур-Мучжику, но и его самого взяли в плен. Вскоре, однако, его освободили и отпустили на родину, получив клятвенное обещание, что впредь «монголы не будут наносить вред ойратам».

Об Эсельбейн-Сайн-хя и его хитрости говорит и Габан-Шараб, но в отличие от Батур-Убаши-Тюмена он более лаконичен, не приводит никаких подробностей и даже не датирует описываемого им события, хотя соответствующий раздел его «Сказания» назван: «Как дур-бэн-ойраты освободили свои отоки из монгольского плена».

Все остальные монгольские источники не говорят ни слова об ойратско-халхаском конфликте 1636 г. Тем не менее такой конфликт действительно имел место; о нем кое-что сообщают русские источники.

Весной 1636 г. Батур-хунтайджи говорил Томиле Петрову, что он не может нынче направить людей к оз. Ямышеву для оказания содействия русским в добыче соли, «потому што шли на них (ойратов. — И. З.) мугаль-ские люди войною. И они де все колмацкие тайши идут против мугальскпх людей»67. Весной 1637 г. казачий голова Н. Жадовскнй, посланный тарским воеводой М. М. Темкпным-Ростовским, прибыл в ставку тайши Куйши, но «Куйша-тайша и другие поехали на войну на мунгал осенью 1636 г.»68. Н. Жадовский пробыл в ставкё Куйши более двух месяцев. «И пришла де к ней (к жене Куйши. — И. З.) весть, что Куйшу-тайшу и контайшу мунгальские люди побили, а иных осадили. И она де хочет кочевать к Иртышу и к Ямышу озеру, блюдяся мунгальских людей».

Вот и все, что говорят об этом конфликте русские документы. Показания ойратских и русских источников позволяют считать установленным лишь то, что в 1636 г. между ойратскими феодалами и их восточномонгольскими соседями произошло вооруженное столкновение. Ничего больше мы не знаем. Неизвестно, что именно явилось причиной конфликта, кто из халхаских феодалов в нем участвовал, где произошло сражение и чем оно закончилось. Но отсутствие упоминания о войне в монгольских и ойратских летописях, а также в русских документах дает основание полагать, что конфликт 1636 г. не имел большого значения и серьезных последствий.

Основываясь на показаниях ойратских, монгольских и русских источников, мы можем утверждать другое: после 1636 г. и до самого конца правления Батур-хунтайджи между Халхой и Джунгарским ханством не было ни одного столкновения. Нельзя, конечно, утверждать, что былая вражда уступила в эти годы место дружбе. Напротив, для взаимоотношений Халхи и Джунгарии были характерны прежние недоверие, подозрительность, постоянная настороженность, порождавшие иногда необоснованные слухи о начавшейся между ними войне. Укажем для примера на письмо Алтын-хана русскому царю, написанное в начале весны 1639 г. и врученное адресату ханским послом Мерген-Дегой. Алтын-хан писал Михаилу Федоровичу, что в свое время между ними была договоренность о взаимной военной помощи. «И ныне де, — сообщал Алтын-хан, — на нево хотят приходить колмаки войною, и ему люди надобе, а о кою пору люди надобе, и он для того пришлет». Мы не можем сказать, насколько основательны были сведения Алтын-хана о готовившемся против него походе ойратских феодалов, но достоверно известно, что его опасения не оправдались: ни один из князей Джунгарского ханства против него не выступил. Напротив, в это именно время началась подготовка к созыву всемонгольского съезда владетельных князей, который и состоялся, как известно, в сентябре 1640 г. Тем не менее каждая из сторон ожидала нападения. Напряженность отношений между державой Алтын-хана и Джунгарским ханством отчетливо проявилась в эпизоде, связанном с возвращением в 1639 г. посольства Мерген-Деги из Москвы на родину. Посольство было задержано в Томске воеводой Ромодановским, получившим сведения о появлении ойратских войск в районах, лежавших на пути следования алтын-хановых послов. Опасаясь за сохранность «государева жалованья», предназначенного Алтын-хану, Ромодановский спросил Мерген-Дегу: «И ныне в Томском весть есть, что прошли в Киргизы черных колмаков (ойратов. — И. З.) многие люди, и им без обсылки и не проведав про калмацких людей, и есть ли в Киргизах царя Алтыновы люди, з государевым жалованьем пройти мочно ли?» На это Мерген-Дега ответил: «Будет есть в Киргизах колматцкие люди, и им з государевым жалованьем пройтти немочно, а будет колматцких людей в Киргизах не будет, и им в Киргизы итти мочно, хотя в Киргизах не будет Алтына-царя людей». Пробыв в Томске около трех месяцев в ожидании ухода ойратов из киргизских кочевий, послы Алтын-хана направились домой. Этот эпизод, равно как и приведенное выше обращение Алтын-хана к московскому царю с просьбой о помощи в случае наступления ойратских войск, свидетельствуют об изменившемся в пользу Батур-хунтайджи соотношении сил.

Аналогично развивались отношения между ойратскими и казахскими феодалами. За годы правления Батур-хунтайджи между ними было три вооруженных столкновения: одно — в 30-х годах, другое — в 1643 г. и третье — в 1651 —1652 гг. О первом из них мы знаем очень мало. В историческую литературу указание об ойрато-казахской войне 1635 г. первым ввел автор «Сибирской истории» И. Фишер. Вслед за И. Фишером и ссылаясь на него, об этой войне писали А. Левшин, Н. Бичурин, В. Вельяминов-Зернов, М. Красовский и другие. Но И. Фишер не указывает источника, на основании которого он сделал это сообщение. Известные нам монгольские источники, за исключением (биографии Зая-Пандиты, о войне 1635 г. умалчивают. В русских архивных материалах мы тоже не нашли о ней никаких сведений. Что же касается биографии Зая-Пандиты, то в ней содержится глухое упоминание об ойратском походе 1643 г. против владевшего г. Туркестаном казахского хана Есима. Этому предшествовало пленение ойратами сына Есима Янгира, которому, однако, удалось из плена бежать. Мы не можем пока сказать, когда и при каких обстоятельствах Янгир-султан стал ойратским пленником, но в самом факте его пленения едва ли можно сомневаться.

Русские источники рассказывают, что в сентябре 1640 г. в ставке Батур-хунтайджи находился посол казахского царевича Янгира, дожидавшийся возвращения главы Джунгарского ханства. В своем статейном списке Меньшой-Ремезов писал: «А были у контайши в те поры, как он, Меньшой, отдавал государево жалованье, Ильдентайша Урлюков сын да четверы послы бухарские, Казачьи орды Янгиря-царевича, да Далай-лабы». К сожалению, об этом казахском посольстве Меньшой-Ремезов ничего больше не сообщает, оставляя нас в неведении о цели его приезда, содержании и результатах переговоров с ойратским правителем.

Русские и монгольские источники много и довольно обстоятельно говорят о конфликте 1643 г. и его последствиях. Первым, кто принес весть о нем, был Г. Ильин, в феврале 1644 г. возвратившийся в Тобольск из поездки к Батур-хунтайджи. Он доложил воеводе Куракину: «Как де они пришли х контайше в улусы, и кон де тайши в те поры в улусех не было: ходил де войною з зятем своим с Кочюртою (Очирту-Цецен-хан. — И. З.), да с Абулаем (Аблай — брат Очирту. — И. З.), да с меньшим своим братом с Чокуром тайшами, да с Кою-салтаном (может быть, хойтский Солтон-тайши. — И. З.), да черных мугалов с Алтыновым сыном и с мелкими тайши на Янгира-царевича Казачьи орды, да на Ялантуша, да на алатав-киргизов. А ходило де с ними воинских людей 50 тысяч... И жили де оне в том улусе у контайшиных жон до ево контайшина приезду 4 месяца. А как де тайша с той службы приехал при них после Ильина дни (т. е. после 20 июля. — И. З.)».

Рассказ Г. Ильина свидетельствует о том, что поход против казахов начался зимой 1643 г. и длился до середины лета 1644 г., что в походе участвовали ойратские владетельные князья, образовавшие целую коалицию во главе с Батур-хунтайджи. К этой коалиции примкнул даже сын халхаского Алтын-хана Омбо-Эрдени, в ее распоряжении была значительная армия. Но результаты похода оказались не вполне удовлетворительными для Батура и его союзников. Г. Ильин рассказывает: «Как де он, контайша, ходил на Янгира-царевича и на Ялантуша войною, и взял де он, контайша, две землицы алатай-киргизов да токмаков тысяч з 10. И после де того учинилась весть Янгиру-царевичу. И Янгир де к контайше пошел навстречю с войском, а войска де было с Янгиром 600 человек. И Янгир де, покопав шанцы меж каменей, и в те шанцы посадил 300 человек с вогненным боем, а сам с тремя стами став в прикрытье за камнем. И кон де тайша с воинскими людьми приступал к шанцам и ис шанцов де у контайши побили многих людей. И з другую де сторону на нево ж, контайшу, приходил с воинскими людьми сам Янгир и побил де у контайши на тех дву боях людей тысяч з 10. И в ту ж де пору на тот бой Янгиру-царевичу пришли на помочь Ялантуш, а с ним пришло воинских людей тысяч з 20. И кон де тайша, увидя тех воинских людей, пошел назад, а тех де людей, которых он, контайша, взял у Янгира, увел с собою, И ныне де те землицы за ним же, контайшею. А нынешные де весны контайша хочет итти войною на нево ж, Янгира, и на Ялантуша».

Эта длинная выдержка довольно красочно изображает развитие операции и ход самого сражения. Сведения, сообщаемые Г. Ильиным, находят подтверждение и некоторое дополнение в рассказе посла ойратского Аблая-тайши — Бахтыя, прибывшего в феврале 1644 г. в Тобольск.

Источники ничего не говорят о причинах ойратско-казахской войны 1643—1644 гг. Эта война имела важные последствия для ойратского общества, вызвав новую вспышку междоусобной борьбы. В беседе с воеводой Куракиным посол Аблая Бахтый, подтвердив, что Батур-хунтайджи вернулся из похода против казахов с большим уроном, добавил при этом, что в походе участвовали и «урлюковы люди немногие. А как де он, контайша, пришел ис походу, и тех де урлюковых людей отпустил к Урлюку с аблаевыми да с тайчиновыми тайшей людьми, а с ними де послал лист, чтоб Урлюк-тайша с ним, контайшею, пошел заодно на Талайтайшиных детей да на Кунделеня войной за то, что де Талайтайшины дети и Кунделен с контайшею на Янгира не пошли и ево де, контайшу, выдали. И тех де ево контайшиных послов с листом на дороге, не допустя до Урлгока, Кунделентайша изымал и держит у себя и лист де у них взяли. И ныне де у него, контайши, с Талайтайшиными детьми и с Кунделенем в том стала большая ссора и без войны де у них, чает, не будет». Аблай прислал Бахтыя в Тобольск с заявлением о своей готовности служить русскому царю, «как де служил тебе, великому государю, отец ево Байбагиш-тайша. И ныне де он, Абулай-тайша, с Кунделенем-тайшею готов идти на твою государеву службу на Урлюка-тайшу войною».

Из слов Бахтыя видно, что Батур-хунтайджи удалось достаточно прочно привязать к себе правителя складывавшегося калмыцкого ханства на Волге Хо-Урлюка и обеспечить его участие в общеойратском походе против казахов. Наследники дэрбэтского Далай-тайши, занятые своей борьбой за раздел отцовского наследства, уклонились от участия в этом походе, вызвав гнев Батур-хунтайджи; Хундулен-тайша, брат хошоутского Байбагас-хана, старый противник Батура, также уклонился от участия в походе и занял открыто враждебную по отношению к нему позицию. Что же касается Аблаятайши, племянника Хундулена, то у него были претензии как к собственному брату Очирту-Цецен-хану в связи с разделом наследства их отца Байбагасхана, так и к Батур-хунтайджи, в тесной дружбе и союзе с которым находился Очирту. Старые внутриойратские межфеодальные противоречия, ликвидировать которые было не под силу нч «Цааджин бичиг», ни централизаторским тенденциям власти Батур-хунтайджи, стали прорываться наружу, угрожая взорвать внутренний мир и относительное единство, достигнутые в результате политики Батура.

Сведения, сообщенные Бахтыем в Тобольске, получили подтверждение в докладе Г. Ильина. Находясь в ставке Батур-хунтайджи, Г. Ильин установил, что Батура от Хо-Урлюка отделяет огромное расстояние, равное пяти месяцам езды, что сношения между ними затруднены, ибо «меж де ими кочуют многие тайши, которые с ним во брани: Кунделен-тайши и Талайтайшины дети и Янгир-царевич и Ялантуш... И в нынешнем де во 152 г, (1644 г. — И. З.), пришед не походу, контайша послал к тестю своему к Урлюку-тайше людей своих 40 человек с листом, чтоб де Урлюк-тайша дал ему, контайше, людей своих на помочь и велел бы де людем своим итти на Кунделеня-тайшу войною. А он де, контайша, пойдет з другую сторону на Янгира-царевича и на Ялантуша для того, что де с ним, контайшею, Кунделен-тайша на Янгира и на Ялантуша войною сам не ходил, и людей своих не посылал, и стоит за Янгира, и называет ево названым сыном. И тех де ево контайшиных послов Кунделен-тайша на дороге перенял и лист у них отнял и к Урлюку-тайше их не отпустил». Батур-хунтайджи не знал, что в это время Хо-Урлюка уже не было в живых, что он был убит в боях с черкасами на правобережье Волги.

Батур-хунтайджи был полон решимости отомстить казахскому Янгиру, равно как и ойратским князьям, Хундулену и другим, уклонившимся от участия в походе. Документы свидетельствуют об организованной им закупке оружия и предметов военного снаряжения в Кузнецком уезде, куда он направил своих представителей, которые «у государевых ясачных людей покупают куяки (род кольчуги. — И. З.), и шеломы, и стрелы, и копья и всякое железо». Он послал также своих людей к киргизам, «а велел просить у киргиз на себя ясаку и лошадей, потому что у него лошади на боях побиты».

Источники не дают ясного ответа, состоялось ли намеченное Батуром-хунтайджи на весну 1645 г. новое выступление против казахского Янгира. Учитывая, что в это именно время заканчивалась подготовка к активным операциям против группировки Хундулена-тайши, можно думать, что это выступление не состоялось, что оно было отложено. По данным биографии Зая-Пандиты, очередная ойратско-казахская война имела место 1652 г., причем в этой войне отличился 17-летний сын Очирту-Цецен-хана Галдама, который в единоборстве поразил Янгира.

Таковы свидетельства источников об ойратско-казахских отношениях в годы правления, Батур-хунтайджи. Несмотря на их скудность, они все же позволяют судить о дальнейшем изменении соотношения сил в пользу ойратского государства.

Что же касается внутриойратской усобицы, то она, возникнув в 1646 г., сразу приняла довольно острую форму и тянулась несколько лет. Автор биографии Зая-Пандиты рассказывает, что весной 1646 г. Хундулен-тайша выступил против двух дэрбэн-ойратских тайджи (чоросского Батур-хунтайджи и хошоутского Очирту-Цецен-хана). Собрав войска, он прибыл в район Хара-Тала при р. Хуху-усун. Туда же прибыли и войска «хоёр тайджи», перевалившие через гору Боро-ходжир. Сражение произошло в местности Ухарлик. На стороне хошоутского Хундулен-тайши выступали и сыновья дэрбэтского Далай-тайши. В сражение втягивались все новые участники. Бой закончился поражением Хундулена и его союзников. На обратном пути Хундулен был встречен Зая-Пандитой, возвращавшимся от торгутских князей с р. Урал.

Узнав о происшедшем, Зая вызвался примирить противников. Зимой 1647 г. состоялось свидание Хундулена с Очирту Цецен-ханом и Батур-хунтайджи, не принесшее, однако, результатов.

По свидетельству Габан-Шараба и Батур-Убаши-Тюмена, Хундулен-тайша в конце 40-х годов ездил на богомолье в Тибет, посетив по дороге своего брата Туру-Байху (Гуши-хана), которому говорил: «Не возбуждай зависти к богатству во мне, обедневшем, не возбуждай тщеславия во мне, потерявшем уважение».

Борьба между Батур-хунтайджи и Хундулен-тайшой оставила известный след и в русских источниках. О ней в своем статейном списке говорил тобольский посол Данила Аршинский, ездивший по разным пограничным делам к Батур-хунтайджи, к которому прибыл в конце мая 1646 г. Аршинский отметил, что незадолго до его приезда между Батуром и Хундуленом было сражение «и убил контайша у Кунделеня 250 человек, а у контайши Кунделен убил 20 человек, да за тем боем меж собя помирилися». Показания источников свидетельствуют, что глава ханства и его союзник Очирту-Цецен-хан принимали меры к восстановлению мира и внутреннего единства в ханстве. Ф. Иванов и Б. Якшагулов, ездившие в конце 1648 г. к брату Хундулена Эрдэни-хунтайджи и пробывшие в его ставке на Иргизе семь месяцев, по возвращении в Тобольск рассказывали, что «Ирдени-контайша с урлюковыми людьми и с контайшею, Каракулиным сыном, меж собою воюютца. А при них де... приезжали к нему в улус для миру Кунделен да Доен-Онбо тайши с своими людьми и иные многие тайши, чтоб ево, Ирденю-контайшю, с урлюковыми людьми и с контайшею каракулиным помирить. И Ирдени де контайша миритца не хочет. И Кунделен де и Доен-Анбо тайши [с] своими людьми и иные тайши, которые с ними на миру были, поехали от Ирдени-контайши для того же миру к урлюковым людем в улус». Но мира не получилось. Возвращаясь в Тобольск, Иванов и Якшагулов узнали, что «Ирдений контайша урлюковых людей с их кочевий збил и стал на тех кочевьях сам он, Ирденя, своим кочевьем».

Конфликты и открытые вооруженные действия на путях, связывавших кочевья ойратских князей на Волге с территорией Джунгарского ханства, оказались главными причинами, сорвавшими план возвращения ойратов с Волги в Джунгарию. Габан-Шараб рассказывает, что в 1632 г. ставка правителя торгоутов Дайчина впервые расположилась на Волге. «Прошло 14 лет. Вспомнив клятву, данную дэрбэн-ойратам, стали возвращаться на родину к своим ойратам». Его слова подтверждают приведенные выше показания русских источников о готовившейся в 1646 г. откочевке ойратских владетельных князей с Волги обратно в Джунгарию. Но туда они не дошли. Слишком уж длинной и трудной оказалась дорога для ослабленных военными неудачами преемников Хо-Урлкжа. Они должны были собственными силами пробивать путь к владениям Батур-хунтайджи, преодолевая сопротивление враждебных группировок Аблая, Хундулена и пр. Однако Батур-хунтайджи, видимо, до конца своих дней не переставал думать о возвращении ойратских князей с берегов Волги. Об этом свидетельствует рассказ уфимского толмача В. Киржатцкого астраханскому воеводе Пронскому о беседе с правителем торгоутов Мончаком в 1653 г. «Слышел он, — говорил Киржатцкий, — от самово Мончака-тайши и от ево улусных людей, что де в нынешнее вешнее время с отцом ево, Мончаковым, з Дайчином-тайшею будут к ним дальние калмыцкие люди Батыр-контайша Каракулин со многими своими калмыцкими воинскими людьми. А в какову пору они придут и куды их поход будет, того не ведомо».

Смерть Батур-хунтайджи и последовавшая за ней новая междоусобица ойратских феодалов заставили, по-видимому, отказаться от планов возвращения ойратов с Волги в Джунгарию. Об особой близости между джунгарским ханом и торгоутскими правителями на Волге свидетельствует тот факт, что правнук Хо-Урлюка, впоследствии Аюка-хан, с младенчества жил и воспитывался при ставке Батур-хунтайджи и лишь после смерти последнего в возрасте 12 лет был доставлен на Волгу.