Насмешка, может, и была оправдана, но самой Бабилиной оправдания не было; еще бы немного, и она упала с откидного места. Толчок, предназначенный ей, – его приняла на себя Стефани, все та же Стефани, которая еще раз вручила княгине упавшие бриллианты.
– И хватит об этом, – приказала она крупной даме. – Вы же видите, настроения переменчивы.
Артур явно пришел к такому же выводу.
– Вызывайте Алису! – приказал он со своей стороны задним рядам, которые последними проявляли упрямство и свистели на пальцах. Обделенные, как они есть, неподкупные, как их суд, задние ряды твердо уверовали, что карьера знаменитой Алисы завершена, теперь пришла очередь других.
– Публичный скандал, первый, который нам приходится пережить, – заявил Артур в полном согласии с генеральным директором, президентом вооружений и всей присутствующей знатью.
Сошлись на том, что допущенный промах надлежит уладить, а певицу, потерпевшую неудачу, вернуть к жизни. Было решено отрядить делегацию, дабы она напомнила менее состоятельным о благоразумии и о приличиях. Выбор пал на Нолуса и на потаскуху. Впрочем, существует не одна арена действий. Где бы ни имели место разные случаи, они служат целям, которые в совокупности никому не ведомы, пока их не достигнут, а после этого тоже нет.
Столь всем желанный Андре направился к месту своего активного вмешательства, а тенор Тамбурини – кто о нем сейчас думает? – занял свой пост. Он всей душой стремился спасать. Робкое желание исправить то, что испортил, волновало его, как приготовишку. У дерюжной стены, которая отделяла от ближайшего шага, стоял человек, и предстартовое волнение окрашивало его морщинистые щеки, он ловил ухом противоречивые шумы, ожидая с бьющимся сердцем, когда его призовут.
Повод, который молодил его и настраивал на борьбу, – иными словами, бедную Алису – он оставил метаться и стенать там, внизу, именно про нее он совсем забыл. Кто ничего не забывает, тот ничего и не делает.
Алиса – ах, если бы она об этом знала! – продолжала неизменно занимать один-единственный ум. А вот и он. Пулайе всунул свою кошачью головку с обратной стороны в «Кабинет Помпадур». Все нападения совершаются здесь, как правило, с обратной стороны: в свое время через задний выход в кабинет под прикрытием Артура заглядывала Стефани: она увидела Пулайе, который был занят тем, что снимал украшение с руки Мелузины. К сожалению, теперь не стоило труда наглядно убедиться, что Алиса ничуть не более добровольно, чем другая, отдает браслет. Можно подумать, что он принес ей счастье! Но таковы они все. Освистанная Манон металась, стонала, но и руками размахивала, чтобы он сверкал.
Завидев приближающегося Пулайе, она застыла в трагическом оцепенении.
– Друг, – глухо проронила она, – единственный. Тоже хорошо.
Она протянула ему свою руку, он перехватил ее и жадно ощупал вокруг браслета.
– Неужели вы совсем ничего не испытываете? – спросил он, моля о милосердии.
– Вы меня любите, – догадалась она с той остротой взгляда, какую дает собственное несчастье.
– Да, потому, – подтвердил и он, – и вот, именно пылая любовью, о божественная, я сверх меры вас украсил. Не следует слишком далеко заходить в своем преклонении, этот браслет отравлен и проклят, не вы кричали на сцене, а дьявольская драгоценность. Он был заодно с кознями ваших врагов.
– Значит, поэтому, – поняла она.
– Но я люблю вас, я избавлю вас от злых чар.
Он раскрыл замок, а ее обнаженную руку препоручил закону тяжести. Алиса склонила свою измученную голову на его надежную грудь и вздохнула облегченно.
– Единственный друг. Мне уже лучше. Я твоя.
– Ты слышишь шум? Это аплодисменты. Ты слышишь крик? Они зовут тебя.
В этом Алиса усомнилась, она не могла не быть старой цирковой лошадью, но пусть обманщик дурачит ее низкопробными сплетнями, над которыми они никогда не поднимаются. Такая Алиса глупеет, потому что в данную минуту это наименее для нее мучительно.
Она покорно следовала за ним, когда он начал осторожно отступать к историческому комоду. Он выдвинул ящик, опустил туда браслет, легко задвинул ящик, повернул ключ и взял его. Алиса, укрывшая голову на его груди, сможет потом поклясться, что не имеет ни о чем ни малейшего представления.
Не то Нина. Эта девушка известна тем, что по своему долгу и обязанностям должна присутствовать во всех местах сразу. Она тоже наблюдала эту сцену, опять с обратной стороны, но тем не менее с прямым удовольствием. Будучи замечена, Нина тотчас исчезла. Пулайе, при всей своей невероятной гибкости, не сумел с достаточным проворством спихнуть мощный груз своего нового завоевания, догонять беглянку оказалось делом безнадежным. Он в ярости вернулся к Алисе.
– Проклятие все еще тяготеет над нами, прекрасная дама! Люди могли наблюдать ваше чувство ко мне.
– Болван! – отозвалась Алиса.
И тут вошел Андре, возможно, он раньше, чем надо, подоспел к месту действия, но показался он лишь сейчас.
– Вы как сюда попали? Через сцену? – недоверчиво спросил Пулайе.
– Тебя и вообще здесь быть не должно, – решила Алиса. – Тому нет никакого разумного объяснения. Взгляни только на бледного Пулайе! Нас, людей театра, он считает суеверными. А сам боится.
– Я – и бояться? – От кота средних размеров Пулайе вырос до весьма значительных.
Андре, мальчик нетренированный, не достигший еще полной зрелости, через плечо обратился к опасному кавалеру: