– А что ты хочешь сделать с деньгами? – дрожащим голосом спросила она.
– Дело не в том, чего я хочу. Дело в том, что я должен сделать. Послушай меня, пожалуйста. – Он сел за стол и сунул тост в тостер. – Когда у тебя появляются деньги, их нужно инвестировать. Ты меня понимаешь? Умный человек вкладывает свои деньги в дело. Я тебе это уже говорил. Я скажу тебе, во что я собираюсь вложиться. С этими двумя тысячами я могу внести первый платеж за ту дикую территорию на горе.
– Землю Джанкуззи? – переспросила жена.
– Да.
– Ты собираешься заняться этим без Пола?
– Да кому он нужен. Мне не нужно делить территорию на участки сейчас. Важно заполучить эту чертову землю, пока не вмешался какой-нибудь не местный придурок и все не испортил.
– Сколько нужно денег? – напряженно спросила она.
– Около шести с половиной, – он пожал плечами, – я справлюсь. Не будем обманывать себя, я бы осилил эту сумму в любой момент. С продажей Дитерсам или без нее.
В конце концов, они еще могли передумать и потерять свой депозит. Но они этого не сделают, решил Рансибл. Не те люди.
Он ощущал торжество. Наконец-то он действительно мог купить что-то серьезное. И без Пола Уилби. Без чьей-либо помощи.
Уолтер Домброзио стоял в трусах перед зеркалом в ванной и брился. Он методично водил бритвой по лицу, не получая от этого никакого удовольствия. Дверь была открыта, и он слышал, как Шерри торопливо убирала посуду после завтрака.
– Ты закончил? – спросила она, заходя в ванную в халате и тапочках. Волосы, закрученные на металлические бигуди, плотно прилегали к черепу, из-за чего она походила на священника, аскета. Без макияжа ее лицо казалось бесцветным.
– Почти. Рассказать, что мне снилось? – Он думал об этом, пока брился.
– Конечно.
После посещения психоаналитика она полюбила слушать про чужие сны. Кажется, она думала, что узнает о людях то, чего они сами не знают.
– Во сне я смотрел машины. Туда приехал пожилой мужчина, хорошо одетый, на «виллисе» сорок шестого года. Розовом.
– Розовый «виллис», – повторила она, садясь на стул у туалетного столика и начиная снимать бигуди.
– С великолепным салоном. Как у старого любимого «кадиллака».
– «Виллис»… почти как мой отчим. Интересно, почему розовый. Кстати, сорок шестой год – это разве не ужасно старая машина? Лет шестнадцать… семнадцать.
– У него было четыреста тысяч миль пробега, – сказал он, – но во сне я думал, что это потрясающая машина. Очень высокого класса.
Во сне машина ему очень понравилась, он заставлял пожилого джентльмена снова и снова возить его вокруг квартала.
– Ты купил ее?
– Нет, – сказал он, – хозяин хотел за нее сто долларов.
Во сне это казалось слишком большой суммой.
– Тебе это действительно приснилось? – спросила она, глядя на него. Он видел ее отражение в запотевшем зеркале. – Интересно, что это значит. Ты ее не купил. Я думаю, это сон об исполнении желаний. Подсознательно ты жаждешь качества, но не хочешь платить за него. Розовый. Интересно, почему розовый.
– Как карамелька.
– Детство, – сказала она, – вот почему машина такая старая и с таким пробегом. Ты хочешь вернуться в более безопасное, более простое время, когда ты был ребенком. Когда ты любил конфеты. Оральная фаза, – закончив с бигуди, она начала расчесывать волосы, – а старик – это отец.
– Четыреста тысяч миль – это много, – заметил он, смывая пену с лица.
В половине десятого утра они с женой сидели в кабинете Норма Лауша. Норма не было. Они ждали молча и напряженно.
– Теперь я начинаю сомневаться в самой идее, – сказала Шерри и затушила сигарету в пепельнице на столе Норма Лауша. Достала пачку из сумочки и закурила еще одну. – Вчера вечером это показалось отличной идеей… все провентилировать.