– Почему ты мне не сказала? – спросил он.
– Я сказала. Пока мы ехали домой.
– Когда?
– В тот день, когда я оставила заявление.
– Нет. Ты не говорила.
– Сказала, совершенно точно. Мы разговаривали, пока шли через Ван-Несс к машине.
– И что я ответил?
Она пожала плечами.
– Ничего определенного. Ты, кажется, думал о какой-то своей работе. Боб Фокс прошел с нами часть пути. Вы с ним говорили про аэрозоль от моли. Я даже это помню. А ты не помнишь? У тебя, наверное, еще ухудшилась память. Или ты помнишь только то, что хочешь помнить.
Она понял, что она идет в атаку.
«Я никогда не узнаю, что она сказала», – подумал он. Возможно, она что-то сказала; или, может быть, она вообще ничего не сказала, а сейчас просто врет. В любом случае у нее получилось отлично: что бы она ни сказала, он не обратил внимания. Это не привлекло его внимания. Они переходили оживленную улицу; он думал о другом, с ними был кто-то третий, он устал от дневной работы. Возможно, было очень шумно.
Но какое это имеет значение?
– Возможно, ты соблюла букву закона, – сказал он с трудом, – но не дух.
– Какого еще закона?
– Закона, – ответил он, – который регулирует отношения между порядочными людьми.
Она насмешливо приподняла брови. На лице ее была написана неприязнь.
– И что это за люди?
– Люди, которые ведут себя по совести.
Не в силах сдерживать презрение, она язвительно ответила:
– Не смеши меня. Правда, не смеши. – Она взяла пакеты, которые положила на его стол, развернулась и ушла.
Он рванулся вслед, схватил ее за плечо и развернул. Один из пакетов упал на пол, послышался звон разбитого стекла.
– Иди к черту! – сказала она сквозь сжатые зубы и прищурилась. – Это, кажется, пятнадцатидолларовый флакон «Шанель номер пять», а из-за тебя я его разбила!
Он выбил остальные пакеты из ее рук, они разлетелись в разные стороны. Она на мгновение распахнула глаза, а потом снова прищурилась, на щеках выступили дикие темные пятна. Румянец ненависти. Раньше он видел его только один раз. Его рука мелькнула так быстро, что он не успел уследить. Она ударила его. Он перехватил ее запястье, сжал пальцы. В ответ она пнула его острым, твердым носком туфли из «Маньина». Ему стало больно, и он отпустил ее. Его пальцы разжались сами собой. Она тут же отступила назад, сдержанная и осторожная. Она смотрела на него напряженно, но без сильных эмоций. Ненависть исчезла.
– Ты все испортил, – сказала она спокойно, – все мои вещи. Можешь вернуться в Каркинез пешком. Я тебя не повезу.
Не сказав больше ни слова, она повернулась и вышла из мастерской, захлопнув за собой дверь. Он услышал стук ее каблуков. Она дошла до лестницы, спустились по ней. Шаги затихли.
«Я мог бы догнать ее», – подумал он.
Он побежал за ней. Внизу, около двери на улицу, рядом с Шерри стоял уборщик, пытаясь нашарить в кармане ключ. Увидев Домброзио, он спросил:
– Вас тоже выпустить?
– Нет, – ответил Домброзио.
Шерри не посмотрела в его сторону, она ждала спиной к нему, пока уборщик не открыл дверь и не придержал ее. А потом вышла на темную вечернюю улицу и исчезла. Уборщик снова замахал метлой.