Эта специфически протестантская идея о провиденциальном порядке как порядке отдельных наций объясняет недостаточность многих якобы гоббсианских реалистических теорий международных отношений, которые попросту предполагают наличие множества государств, считая его естественным фактом, а потом сосредоточиваются на системных эффектах такого эмпирического факта. Кажется, что такая установка отражает естественный индивидуализм самого Гоббса, которым признается естественный факт наличия множества индивидов, на основе которого строится модель следствий их взаимодействия. Однако утверждение множественности государств в международной системе является еще и нормативным, поскольку им выделяются некоторые формы эмпирически сложившихся политических обществ, которые выдаются за особенно значимые, а не просто онтологически данные. Множественность наций в христианской теологии – не просто наблюдение, поскольку за ней скрывается нормативное утверждение, согласно которому есть особый провиденциальный порядок, требующий признания и не подлежащий узурпации со стороны такой экстранациональной власти, как папская власть XVI в. с ее имперскими претензиями. Соответственно, Гоббс в действительности связывает свою философскую и юридическую концепцию суверенитета с определенным взглядом на провиденциальный порядок.
Хотя этот момент обычно упускается при обсуждении идей Гоббса в современных теориях международных отношений и международной политики, именно он является его предметом, рассмотрение которого занимает половину текста «Левиафана». Согласно некоторым исследователям, он стал важной частью обращения Гоббса к радикальным пуританам, образовавшим коалицию вокруг сторонников Содружества и протектората Кромвеля [McQueen, 2018, p. 105–147]. Такое политико-теологическое утверждение о провиденциальном значении суверенного или национального государства, известного нам (то есть суверенного притязания определенного народа), остается неизменной частью оправдания государственного суверенитета, отстаиваемого перед надгосударственными организациями в XX и XXI вв. – пусть даже исходные библейские или апокалиптические мотивы, за ним скрывавшиеся, давно свою силу утратили.
Новое утверждение суверенитета национального государства против сверхгосударства, урезающего национальный суверенитет, стало примечательной чертой одного из наиболее важных процессов в британской политике, начавшихся с референдума 2016 г. о брексите, то есть выходе из Евросоюза, и сопровождавшихся долгими спорами о том, как «забрать» британский суверенитет обратно. С точки зрения сторонников выхода Великобритании из ЕС, главным аргументом стала несовместимость британского национального суверенитета с членством в столь широком межгосударственном союзе, концентрирующем суверенитеты разных стран и допускающем навязывание им законов и разбирательство по ним в Европейском суде. Эта позиция была важнее любого аргумента об относительных преимуществах членства в ЕС в сравнении с независимостью от него. Суверенитет, а не политическая экономия – вот что стало ключевой проблемой в период подготовки референдума и сразу после него. Поскольку сторонники выхода из ЕС отстаивали приоритет суверенитета перед утверждениями о его экономической иррациональности, снова всплыл политико-теологический аспект аргумента Гоббса. Эту историю с левоцентристских позиций британского идеологического спектра можно рассказать с опорой на работу Ричарда Тука, который в конце XX и начале XXI в. занимал вместе с Ноэлем Малколмом (см. далее) ведущие позиции в британских исследованиях Гоббса. Тук был сторонником брексита на левом фланге – иногда такую позицию называли «лекситом» [Tuck, 2020].
Не менее интересным примером, но уже со стороны правых, является работа Ноэля Малколма о будущем консерватизма. Малколм – один из наиболее значимых исследователей Гоббса в своем поколении, главный редактор The Clarendon Edition of the Works of Thomas Hobbes и редактор академического издания «Левиафана» Гоббса. Его известная работа «Консервативный реализм и христианская демократия» [Malcolm, 1996] была опубликована за 20 лет до дискуссии о брексите. В ней критикуется слияние английского консерватизма с европейской христианской демократией, которое отстаивали некоторые мыслители британской Консервативной партии и члены парламента. Малколм приводит довольно убедительное описание развития христианской социальной демократии, которое в некоторых странах составило параллель к католическому социальному учению, выработанному на основе социальных энциклик папы конца XIX в. Далее он утверждает, что европейская социал-демократия может в некоторых пунктах вступить в союз с консерватизмом, как он понимается в Англии. Однако она не может признать наиболее важный элемент, а именно национальный суверенитет, для консерватизма в политическом плане приоритетный. В этом и заключается ключевая опасность европейской христианской демократии и ее господства в политических структурах Евросоюза, как и опасность, исходящая от ее сторонников, когда они требуют все более крепкого союза и сокращения полномочий отдельных национальных суверенитетов.
Малколм в своей работе не требовал выхода из Евросоюза – до этого оставалось целых 20 лет. Однако в ней он проводит различие между социальным подходом к политике, производным от католической социальной теории, сознательно замалчивающей проблему национального суверенитета, и притязаниями на национальный суверенитет суверенных народов как национальных государств. Малколм, вполне следуя Гоббсу, утверждает, что политика – это дело суверенных держав, а потому она стремится к партикуляризму людей с конфликтующими идентичностями, тогда как католицизм как религия, выступающая с универсальными моральными требованиями, по сути своей космополитичен. А потому он не может понять приоритета суверенных политических притязаний перед претензиями индивидов и социальных групп. Аргументация Малколма, создавая возможность для такого понимания политики, которое не считает суверенные политические державы всего лишь данностью естественного порядка истории, напоминает нам о том, что суверенитет – неустранимое нормативное понятие. Также она вступает в конкуренцию с другими способами понимания политических и социальных отношений, будь то в контексте отношений Великобритании с ЕС, фундаментальных идеологических решений британской Консервативной партии или же спора Гоббса с его современниками о приоритете притязаний суверенного правителя перед притязаниями международного и имперского абсолютизма, основанного на папской власти. Когда реалистические теории международных отношений исходят из идеи о национальном государстве как данности, они не только дают описание мира, основанное на наблюдении, но и категоризируют его определенным нормативным образом.
Хотя эта политико-теологическая точка зрения крайне важна для аргументации «Левиафана», а потому представляется важным качеством Гоббсовой теории государства и системы государств, она не является логическим следствием его концепции суверенной власти. Для понимания этого аргумента мы должны провести различие между двумя вопросами, которые развиваются в книге Гоббса параллельно, сохраняя при этом отличие друг от друга. Первый вопрос – это концепция логики суверенитета, а второй – происхождение суверенного государства. Суверенная власть представляется ответом на проблему естественного состояния, поэтому власть суверенитета столь же обширна, как и естественное состояние. Соответственно, суверенная власть потенциально может распространиться на всю землю, но отсюда возникает вопрос: «Может ли существовать глобальный суверен?» С точки зрения Гоббса, не существует логического ограничения объема суверенной власти. Но в то же время могут быть практические ограничения эффективного объема суверенитета, определяемые невыполнением требований; они, однако, суть практические и эмпирические (а не логические) ограничения суверенитета. Точно так же, если естественное состояние всегда впервые возникает в локальных контекстах, что определяется естественной ограниченностью взаимодействия между людьми, значит, проблема логического объема суверенитета не возникнет, поскольку суверенитет всегда должен масштабироваться размером, необходимым для обеспечения мира и безопасности. Если такой малый масштаб является естественным фактом или же следствием божественного провидения, тогда в разных местах всегда будут существовать разные частные естественные состояния, а проблема глобального суверена не возникнет.
Хотя отсутствие универсального или глобального естественного состояния исключает глобального суверена, некоторые исследователи продолжили ставить вопрос о том, почему естественное состояние, существующее между локальными суверенными державами, не создает впоследствии двухуровневой логики, позволяющей построить глобальное государство или некий иной суверенный порядок, напоминающий государственный. Эта модель приобрела наибольшее влияние среди авторов, стремившихся построить теорию институционализации международного мира или глобального правления. Основная идея здесь состоит в том, что на первой стадии заключается договор между индивидами, учреждающий суверенное государство, а на второй – договор между суверенами, устанавливающий глобальный иерархический порядок или всемирное государство. Мы могли бы решить, что такой порядок может следовать из теории Гоббса, поскольку пример отношений между правителями (государствами) используется, чтобы показать, что естественное состояние – это состояние войны, из чего следует, что между ними есть аналогия, а если она сильна, тогда к этой ситуации должна применяться та же логика.
Однако аргумент Гоббса с гораздо большей ясностью указывает на то, что такая аналогия не является точной. Во-первых, указание на иностранных правителей служит для иллюстрации постоянного риска войны, а не полной логики естественного состояния как такового. Соответственно, Гоббс не намеревается уточнять эту аналогию настолько, чтобы можно было потребовать выведения двухстадийной логики из его договорной теории. Еще важнее то, что в отношениях между государствами отсутствуют два фундаментальных элемента естественного состояния. Хотя индивиды определенно боятся смерти (по крайней мере, в своем большинстве), они, конечно, могут умереть, чего нельзя сказать о политических сообществах. Мы можем быть свидетелями катастроф, происходящих с народами, государствами и нациями, однако окончательно они не умирают. Разумеется, революции и войны могут опустошить целые страны, но они не умирают полностью в том смысле, в каком это делают отдельные индивиды.
Другой элемент естественного состояния, который не обнаруживается в отношениях между государствами, – это требование примерного равенства силы. Гоббс определенно признает, что это условие не относится к межгосударственным отношениям, да он и не ожидает этого, учитывая его аргумент о том, что суверенитет может достигаться приобретением или завоеванием. В силу отсутствия этих элементов естественного состояния вывод о соглашении второго уровня несостоятелен. Если нет страха смерти и равенства сил, делающего всех в равной мере уязвимыми, у правителей всегда будут причины искать другие способы упрочения своего положения. Иногда таким способом становится война, а иногда – союзы. Правители, которые пользуются естественным преимуществом в силе, всегда будут пытаться определить условия межгосударственной кооперации так, чтобы обеспечить выгодный им порядок. Эта «реальная политика» представляет собой именно то, что заставило католическую Францию вступить в союз со Швецией и протестантскими державами, вместе с ними выступив против единоверцев – католической империи Габсбургов.
Последний момент, который был истолкован в качестве возможности обосновать Гоббсом представление о международной сфере как анархическом обществе [Bull, 2002, p. 44–47], – возникновение социальной коммуникации вслед за установлением суверенитета. Гоббс, как известно, описывает естественное состояние как мир без торговли, промышленности и искусства. Из такой позиции вытекает, соответственно, то, что только создание суверенного государства обеспечивает расцвет этих очевидно важных и общих форм деятельности. Следовательно, международный порядок – это не мир без данных важных элементов человеческого общения, пусть даже для него характерна угроза войны. На протяжении всей Тридцатилетней войны и несмотря на огромные разрушения, ею вызванные, немецкая и центральноевропейская промышленность, искусство, философия по-прежнему процветали, в эти годы появились даже некоторые из высочайших достижений человечества – так же, как и международная торговля между невоюющими странами во время Второй мировой войны.
В этих обстоятельствах присутствует возможность для трансграничной кооперации и конкуренции. Как показывают Бучер и Малколм, Гоббс понимал это, да и сам был связан с колониальной торговлей [Boucher, 1998; Malcolm, 2002]. Это не просто внешний биографический факт, никак не соотносящийся с логикой Гоббса. Он четко дает понять, что международный конфликт и кооперация определяются социальным общением, создающимся после установления государства, но отсутствующим в естественном состоянии. Такое человеческое общение ограничено, его недостаточно для обеспечения неизменно мирного международного порядка, однако оно не совпадает с естественным состоянием [Beitz, 1999]. Поэтому аналогия между политикой внутри государств и между ними не работает, да и не должна работать.
В целом главное достижение Гоббса состоит в том, что он предложил единое понятие о той суверенной структуре, которая нам известна под названием государства, и очертил логику государственной системы, возникшей из катастрофы европейских религиозных войн. Эта модель получила значительное развитие в трудах более поздних мыслителей, однако основной ее контур и логика были определены Гоббсом. Является ли она (вместе с Вестфальской системой международных отношений) стабильной и постоянной – исторический вопрос, который сам Гоббс обходит.
Библиография
Гоббс Т. (1991). Левиафан // Соч.: в 2 т. Т. 2. М.: Мысль.
Берлин И. (2002). Подлинная цель познания. М.: Канон+.
Beitz Ch.R. (1999). Political Theory and International Relations. USA: Princeton University Press.
Boucher D. (2005). Property and Propriety in International Relations: The Case of John Locke // B. Jahn (ed.). Classical Theory in International Relations. UK: Cambridge University Press. P. 156–177.
Boucher D., Kelly P. (1994). The Social Contract from Hobbes to Rawls. UK: Routledge.
Doyle M.W. (1997). Ways of War and Peace. USA: Norton.
Dunne T. (1999). A British School of International Relations // J. Hayward, B. Barry, A. Brown (eds). The British Study of Politics in the Twentieth Century. UK: The British Academy.
Forsyth M. (1979). Thomas Hobbes and the External Relations of States // British Journal of International Studies. Vol. 5. № 3. P. 196–209.
Hampton J. (1988). Hobbes and the Social Contract Tradition. UK: Cambridge University Press.
Herz J.H. (1951). Idealist Internationalism and the Security Dilemma // World Politics. Vol. 2. P. 157–180.
Lloyd Sh.A. (1992). Ideals as Interests in Hobbes’s Leviathan: The Power of the Mind Over Matter. UK: Cambridge University Press.
Macpherson C.B. (1962). The Political Theory of Possessive Individualism. UK: Oxford University Press.
Malcolm N. (1996). Conservative Realism and Christian Democracy // K. Minogue (ed.). Conservative Realism. UK: Harper Collins.
Malcolm N. (2002). Aspects of Hobbes. UK: Clarendon Press.
Martinich A.P. (1992). The Two Gods of Leviathan: Thomas Hobbes on Religion and Politics. UK: Cambridge University Press.
McQueen A. (2018). Political Realism in Apocalyptic Times. UK: Cambridge University Press.
Newey G. (2008). Hobbes and Leviathan. UK: Routledge.