Она уже решила, что напрасно тащилась в такую даль, но тут в окне появилось лицо брата: настороженное, затем изумленное, затем довольное… и снова необъяснимо настороженное.
– Пустишь? – нервно рассмеялась Зеня.
Последовала пауза – слишком долгая, – прежде чем дверь наконец открылась. Никлаус стал прямее, чем ей помнилось. Выше. Волосы он носил собранными в гладкий черный узел, и вид у него сделался такой серьезный, что Зене никак не удавалось совместить картинку с образом младшего брата. Ему едва сравнялось четырнадцать, а выглядел он взрослым мужчиной.
– Что ты здесь делаешь?
– В смысле?! – воскликнула Зеня. – В гости пришла.
Он заглянул ей за спину, словно ожидая, что сестра явилась не одна, а затем сказал:
– Заходи, быстро.
Внутри дом остался почти таким, каким она его помнила, но тем резче бросались в глаза мелкие перемены – вот эта фотография не на своем месте, вот новые полки – вроде и ее дом, а вроде и нет. Брат и сестра остановились в прихожей и уставились друг на друга, оба поглощенные неловким процессом разглядывания. Затем Никлаус вздохнул (вздохнул!) и потыкал пальцем в ее бицепс:
– Посмотри на себя. Чем они тебя кормят?
Зеня ссутулилась и застенчиво хихикнула. Боевая подготовка избавила ее от былых округлостей и накачала прежде хилые мышцы. Очередной источник тревоги, о котором ей не хотелось вспоминать здесь: каждый ее лишний (по сравнению со среднестатистическими худощавыми курсантами Павы) фунт давал дополнительную нагрузку на крыло.
Но Никлаус смеяться не стал.
– Разве тебе не полагается участвовать в подавлении протестов? – спросил он. – Выкручивать руки во имя вашего Голоса?
Зеня отступила.
– Если ты о заседании совета, – медленно произнесла она, – то Меха Петрогон собирался там выступить…
– С небольшой армией крылатых, ага.
– В качестве демонстрации поддержки! – почти пропищала она.
– В смысле, демонстрации силы. Это называется тактикой запугивания…
– Я не поэтому пришла!
Они снова уставились друг на друга, уже не осторожно разглядывая, а грубо оценивая. Между ними изменилось гораздо больше, чем прически и мышечная масса.
– И почему же? – спросил Никлаус (и невысказанное, болезненное: «Почему сейчас? Почему не раньше?»).
Не хотелось заводить этот разговор в прихожей, но пришлось.
– Надо было раньше прийти. Я хотела. Просто все эти тренировки, учеба, подготовка и… Дурацкие оправдания, но я правда хотела. И пришла, потому что волнуюсь.
Он серьезно кивнул.
– Что они затевают?
– Они? – Зеня покачала головой. – Я переживаю за тебя. Я слышала… ходят слухи, что кто-то обнаружил работы еретика Викенци. Это правда?
Она не знала, зачем спросила, – разумеется, правда.
Никлаус на мгновение всмотрелся в ее лицо, в глазах его мелькнула отчаянная искорка юмора, словно он собирался отпустить шутку. А затем лицо его окаменело.
– До меня тоже доходили слухи, – сказал он с преувеличенной осторожностью. – Вероятно, больше ничего и нет. Просто слухи.
А Зеню внезапно как громом поразило: брат ей лжет. Этот слабый румянец на щеках. Наклон плеч. Они не виделись два года, но до этого не расставались ни на день. Она знала его как облупленного. Он лгал.
– Обещай мне, что не станешь их читать, – отчаянно и безнадежно сказала она.