Истребительные батальоны НКВД в период Великой Отечественной войны. Организация, управление, применение. 1941—1945: читать начало книги онлайн

Это было связано с тем, что большинство мужского населения долгое время находящихся под оккупацией регионов угонялось на Запад, а оставшиеся мужчины призывного возраста мобилизовывались в РККА. Из-за этого истребительные батальоны оказывались в ситуации хронического недобора личного состава при обязательном условии их формирования.

Превалирование интересов РККА, которой был необходим ресурс для пополнения, заставляло сотрудников НКВД комплектовать подчиненные части по остаточному принципу. Так, в конце 1943 года в неоккупированных районах Ленинградской области в истребительных батальонах состояло 1082 человека. При этом большинство из них являлись лицами непризывного возраста или женщинами, количество молодых людей призывного возраста было минимальным[457]. Напомню, что в 1942 году численность истребительных частей Московской области составляла порядка 5500 человек. Полагаю, настолько существенная разница была связана с большим количеством ресурсов, имеющихся у Московского штаба истребительных батальонов, лучшим положением, в котором находился Московский регион по сравнению с (на тот момент) частично блокированным Ленинградом и восточными районами области.

Необходимость в обязательном порядке сформировать истребительные части в занятых Красной армией районах также становилась причиной появления в составе некоторых частей «мертвых душ», то есть людей, которые, будучи зачислены в батальоны, не имели возможности нести службу. Так, после освобождения Ставропольского края на его территории, как и в других областях и краях РСФСР, была восстановлена система истребительных частей. Всего за

1943–1944 годы через 47 батальонов прошли порядка 4000–4500 человек, из которых большинство составляли люди призывных возрастов, пожилые граждане, некоторое количество женщин[458]. При этом начальники отделов НКВД и секретари ГК-РК ВКП(б) всеми силами пытались довести численный состав батальонов до штата в 120–200 человек, для чего в том числе зачисляли в их состав членов партийных и советских организаций, которые по роду своей деятельности не могли проходить службу в батальонах, в том числе находящихся вне районов проживания зачисленных в них контингентов. Это в том числе приводило к нецелевому расходованию средств на зарплату военнослужащих, которые по факту не принимали участия в деятельности истребительных частей. Однако подобная ситуация сохранялась в батальонах края вплоть до их расформирования в самом начале января 1946 года[459].

При этом в апреле 1945 года в связи с улучшением обстановки в крае и отсутствием попыток выброски парашютистов общая численность подразделений была снижена до 1300 человек, при этом они были объединены в два истребительных батальона и несколько истребительных взводов численностью 20–25 человек[460]. Представляется, что идея о быстром воссоздании на освобожденных территориях истребительных батальонов слабо соотносилась с реальным положением в регионах, из-за чего местным штабам (позднее управлениям по борьбе с бандитизмом) приходилось создавать ограниченно боеготовые подразделения без должного отбора личного состава.

Несмотря на общую для всех частей методику подготовки, проанализированную в первой главе исследования, местные руководители старались улучшить положение с их боевой учебой. Выделяется факт того, что руководство Ярославского и других управлений НКВД в своих приказах особо указывало на несоответствие стандартной программы подготовки частей стоящим перед истребительными батальонами задачам. То есть, по сути дела, данная программа не обеспечивала подготовку бойцов и командиров к проведению специальных операций по охране тыла[461].

Для того чтобы исправить положение, командирам батальонов были отданы особые распоряжения, согласно которым в подразделениях проводились специальные занятия по организации засад, секретов, патрулирования, отрабатывались действия разведывательно-поисковых групп, действий при прочесывании местности. Согласно плану, на каждый батальон приходилось по 140 часов подготовки в месяц (при стандартных ПО), при этом важно то, что количество часов по лыжной, огневой и тактико-специальной подготовке значительно превалировало над часами, выделенными на изучение уставов и отработку действий в условиях химического заражения местности[462]. В некоторых спускаемых в батальоны пособиях эти занятия и вовсе занимали минимальное время. Очевидно, что руководство управлений НКВД на местах, лучше владея обстановкой на территории конкретных областей, старалось организовать вменяемую систему обучения бойцов истребительных батальонов, сочетающую в себе различные программы общевойсковой и специальной подготовки с учетом специфики выполняемых задач.

Однако нельзя сказать, что истребительные батальоны области являли собой хорошо подготовленные для выполнения стоящих перед ними задач части. Даже в отчетах управления НКВД Ярославской области, направляемых в Центральный штаб истребительных батальонов, содержатся сведения, например, о том, что в период летних посевных работ военнослужащие практически всех областных батальонов переставали посещать занятия ввиду необходимости работать в полях[463].

Средняя посещаемость в этот период составила, по данным, приводимым в документах, примерно 15–20 % от общего числа бойцов конкретного батальона при том, что боевая учеба формально была строго обязательна для всех бойцов и командиров. В самом Ярославле несколько подразделений были укомплектованы рабочими порта и служащими речного транспорта, что также негативно влияло на боеспособность данных частей – в период навигации большинство бойцов были заняты по своему месту работы и фактически не несли службу в батальонах, что привело, например, к тому, что в момент одного из налетов на Ярославль германских бомбардировщиков истребительный батальон, дислоцирующийся в порту, оказался не готов к выполнению задач по тушению пожаров, в результате чего сгорело несколько складов с зерном[464]. Обращение в горком с просьбой о возвращении бойцов к местам службы к нужному для НКВД результату не привело – рабочие порта были названы «важнейшими сотрудниками оборонного производства», также подчеркивалась их сильнейшая загруженность в рамках выполнения задач по снабжению[465].

В данной ситуации вновь обозначилась одна из главных проблем истребительных формирований – при ведомственном подчинении НКВД личный состав по большей части набирался из людей, работающих на партийно-хозяйственных должностях. Руководство учреждений в условиях военной ситуации должно было одновременно обеспечивать выполнение производственных задач для фронта и предоставлять органам госбезопасности людей. Подобная ситуация вела к ведомственным конфликтам, которые, по крайней мере в Ярославской области, решались в пользу гражданских[466].

Показательно, что практически во всех регионах зачисленные в состав истребительных батальонов ответственные партийные работники (секретари райкомов, председатели райисполкомов, партийные инструкторы) также, ссылаясь на чрезмерную занятость, зачастую не посещали занятий по боевой подготовке[467].

Вышеприведенные факты позволяют сделать вывод о том, что указания руководства Центрального и регионального штабов истребительных батальонов по организации подготовки бойцов и командиров непосредственно в подразделениях зачастую не выполнялись из-за неэффективности самой системы мобилизации работников предприятий и партийного актива в батальоны. При этом обращения командиров батальонов (чаще всего офицеров НКВД) в партийные органы игнорировались, часто никаких мер не принималось[468]. Кроме того, нужда в квалифицированных кадрах и необходимость выполнять производственные планы и стоящие перед учреждениями задачи вынуждали гражданских руководителей заводов и транспортных объектов, по сути дела, саботировать службу их сотрудников в истребительных подразделениях, что, естественно, приводило к снижению боеготовности последних. В тыловых регионах над интересами батальонов превалировала необходимость сохранения на предприятиях квалифицированных кадров, а в освобожденных на первый план выходила потребность РККА в личном составе при отсутствии достаточных ресурсов. Таким образом, батальоны повсеместно оказывались «на вторых ролях» в управленческой конструкции, что приводило к систематическим проблемам в связи с нехваткой ресурсов. Их руководство было вынуждено изыскивать дополнительные средства и несколько изменять институциональную структуру. Именно из-за этого кадровый состав и в некоторых случаях – методы комплектования батальонов в различных регионах РСФСР были неидентичными, в ряде случаев (Сталинград, Ярославль) они достаточно сильно отличались с точки зрения гендерного и социального состава.

Далее стоит изучить методы и особенности применения истребительных подразделений в обозначенных регионах РСФСР. Как уже было сказано выше, истребительные батальоны не привлекались для борьбы с массовыми парашютными десантами по причине их отсутствия. Вместе с тем опасность высадки диверсионных групп и отдельных диверсантов в регионах ближнего тыла действительно существовала.

В специальном приказе НКВД по Вологодской области об усилении борьбы с диверсионно-шпионскими группами, которая должна была проводиться в том числе силами пополненных областных истребительных батальонов, указывалось, что за 1942 год на территории региона было задержано две группы диверсантов. Так, 28–29 февраля 1942 года на территории Бабаевского района Вологодской области была задержана группа диверсантов из 3 человек[469]. Помимо стандартных мероприятий по усилению бдительности и расширению сети групп содействия, командирам подразделений предписывалось сформировать группы бойцов, предназначенные для выставления дозоров в ночное время в радиусе 5—10 километров от места базирования батальона. Под наблюдение подобных групп должны были попадать овраги, берега рек и озер, удобные для высадки и отдыха диверсантов[470]. Такие же меры были приняты в Архангельской и Мурманской областях в сентябре 1942 года, где особое внимание уделялось охране железнодорожных линий и созданию для этих целей в составе батальонов оперативных групп, находящихся на казарменном положении[471].

Важно отметить, что деятельность Главного имперского управления безопасности, которое играло важную роль в работе «Предприятия „Цеппелин“»[472], на территории Ярославской области была парализована благодаря проведению операции «Лесники». С марта 1943 года и вплоть до окончания войны органы госбезопасности вели с немцами радиоигру, в результате которой было задержано 12 агентов, перебрасываемых в область для проведения диверсий. Вместе с тем по линии абвера заброска диверсионно-разведывательных групп продолжалась. В ряде случаев для помощи в задержании оперативными сотрудниками НКВД привлекались истребительные батальоны[473].

В целом борьба с германскими диверсантами с привлечением батальонов сводилась не только к выборочным прочесываниям лесов и зачисткам населенных пунктов, но и имела вполне конкретные результаты. 9 октября 1942 года при прочесывании местности бойцами одного из вологодских истребительных батальонов были задержаны трое диверсантов[474]. В результате операции, проведенной с 1 по 7 ноября 1943 года, на территории области было задержано 13 диверсантов, высаженных немцами для проведения диверсий. Все они являлись военнопленными Красной армии, завербованными немцами для диверсионной работы в советском тылу. В операции участвовали и несколько сводных групп из состава областных истребительных батальонов и групп содействия. В частности, один из диверсантов при попытке скрыться от членов группы содействия был ранен и застрелился, еще один задержан военнослужащими одного из батальонов при прочесывании лесного массива, большинство же из высадившихся явились в органы НКВД с повинной[475].

21 сентября бойцам истребительного батальона сдалось трое парашютистов, высаженных с самолета в Вологодской области и заранее принявших решение явиться в органы НКВД с повинной[476]. Эти случаи также свидетельствуют о том, что многие из военнопленных шли на сотрудничество с немцами из-за желания выжить в нечеловеческих условиях плена и были готовы сдаться сразу после десантирования на советской территории. Приведенные примеры показывают, что роль истребительных батальонов в нейтрализации диверсантов была невысокой – большинство из них сдавалось, не предпринимая попыток выполнить поставленные немцами задачи.

На территории Вологодской области в течение 1943 года фиксировалось несколько десятков случаев высадки диверсантов (вместе с тем очевидно, что не все они подтверждались на месте)[477]. В целом имеющиеся документы позволяют утверждать, что во второй половине 1943 года немцы активизировали заброску диверсионно-разведывательных групп в советский тыл. Именно в 1943 году в диверсионно-разведывательных операциях в советском тылу были максимально задействованы ресурсы «Цеппелина» с целью срыва или замедления темпов советского наступления. Главными целями диверсий являлись мосты, электростанции, транспортные коммуникации[478]. К примеру, 28 июля 1943 года силами группы бойцов истребительного батальона Устюженского района была задержана группа диверсантов, готовящих диверсию на железной дороге[479]. В течение указанного года истребительные подразделения области достаточно активно задействовались для поиска диверсантов, оповещения об их появлении в том или ином районе.

В целом достигнуть своих целей по выводу из строя стратегических коммуникаций и дестабилизации тыла немецкой разведке не удалось[480]. Так, в июле 1943 года в различных районах Ростовской области было задержано 6 человек, ранее, по данным органов госбезопасности, высаженных с самолета Ю-52 или перешедших линию фронта для выполнения разведывательно-диверсионных задач[481]. В августе того же года в районе Ростова бойцы одного из батальонов задержали двух пилотов со сбитого немецкого самолета.

Местные истребительные батальоны использовались в том числе для патрулирования реки Дон и ее притоков, для чего в их составе была организована специальная группа бойцов и командиров, оснащенная лодками и катерами. В документах она даже фигурировала как «отряд маломерных судов истребительного батальона»[482]. Весной 1943 года в связи с освобождением областного центра и значительной части региона на его территории вновь были воссозданы истребительные части, развернутые в крупных населенных пунктах. Их основными задачами была охрана правопорядка, проведение проверочно-фильтрационных мероприятий в прифронтовой полосе, оказание помощи органам НКВД,

в первую очередь в деле поиска и задержания немецких диверсантов и лиц, подозреваемых в сотрудничестве с врагом.

Задержание людей, сотрудничавших с оккупантами, было одной из главных задач батальонов всех освобождаемых областей РСФСР. Сразу после освобождения того или иного населенного пункта начинался процесс выявления коллаборационистов посредством опросов местных жителей, анкетирования, проведения следственных действий в местах казней.

Факты коллаборационизма со стороны жителей оккупированных территорий требовали от органов госбезопасности проведения репрессий и фильтрационно-проверочных мероприятий на освобожденных территориях, а также выработки советующего законодательства. В 1941–1942 годах в Московской и Калининской областях прошли суды над сотрудничавшими с немцами гражданами, которых судили по «контрреволюционной» 58-й статье[483]. Особое внимание обращалось на «социально чуждые элементы» – раскулаченных, бывших царских чиновников и так далее[484]. В дальнейшем для упорядочивания работы по сбору сведений о военных преступлениях и поиску коллаборационистов и нацистских преступников была создана Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР (ЧГК).

Также в 1943 году был издан указ Президиума Верховного Совета СССР № 39, который, в частности, устанавливал ответственность за сотрудничество с оккупантами (вплоть до казни через повешение). Большая часть коллаборационистов в период войны были осуждены по статье 58, ее вариациям и по данному указу[485]. При этом под коллаборационизмом могло пониматься как прямое участие в расстрелах мирных жителей или военнопленных, так и менее очевидные формы сотрудничества – сожительство с немецкими солдатами, отъезд на принудительные работы в Германию и так далее. Особое внимание было уделено членам партии, оставшимся на оккупированных территориях[486]. В случае неучастия в деятельности партизанских отрядов или подпольных организаций партийцев исключали из ВКП(б). Перед ними был поставлен выбор из двух моделей поведения – сопротивление или признание коллаборационистами. Проверка путем анкетирования и опроса свидетелей происходила на уровне райкома, затем материалы передавались в горком, после этого проходило финальное рассмотрение в обкоме. Всего в 1944–1945 годах на освобожденных территориях партийные организации обновились в среднем на 60–70 %[487].

Истребительные батальоны были задействованы в процессах ресоветизации в качестве силового инструмента, силами которого проводились задержания подозреваемых в коллаборационизме. Также местные жители, вступающие в истребительные части, считались лояльным контингентом, используемым для контроля над населением. При этом, в отличие от западных республик СССР, где остро стоял вопрос борьбы с вооруженным подпольем, в областях РСФСР перед зачислением в истребительные части потенциальные военнослужащие проходили проверку в НКВД, а основу батальонов составляли не бывшие в оккупации люди, переводимые из других истребительных подразделений[488]. Нахождение того или иного человека в составе истребительного подразделения наделяло его статусом, близким к статусу сотрудника милиции, что позволяло властным институтам рассматривать таких людей в качестве не только силового ресурса, но и опоры советской власти в освобожденных районах, элемента оповещения о появлении неизвестных и контроля. Однако и сугубо практические функции по поимке в том числе коллаборационистов с подразделений не снимались. Обычно при задержаниях подозреваемых в коллаборационизме последние лишь эпизодически оказывали вооруженное сопротивление.

Так, в июле 1943 года на территории четырех районов Орловской области силами истребительных подразделений было задержано 10 человек, подозреваемых в сотрудничестве с немцами[489]. Основным методом поиска и задержания было прочесывание лесных массивов и населенных пунктов, в ходе которого проверялись документы, а также проводились обыски.

Подобные операции проводились во всех областях РСФСР. Так, за май – август 1944 года истребительными батальонами Орловской области было выявлено и задержано 363 дезертира и 61 солдат и офицер противника. Для освобождаемых регионов было характерно желание местных отделов НКВД создать максимально широкую сеть истребительных частей, в том числе групп содействия для контроля над населением небольших населенных пунктов, где в ряде случаев находили убежище дезертиры и коллаборационисты.

Во второй половине ноября 1943 года в городе Почеп были задержаны бывший начальник районной полиции Юрченко и полицейский Козлов, которые скрывались в лесу, получая продукты у родственников в городе. Ввиду того что на территории Орловской области существовала так называемая Локотская республика, представляющая из себя квазинезависимое государство, имеющее собственную администрацию и полицейские силы, в Орловской и Брянской областях число операций по прочесыванию местности и населенных пунктов было гораздо большим, чем, к примеру, в Московской области или Ставропольском крае[490]. В сентябре 1943 года по всей Орловской области была проведена «сплошная проческа лесов», в результате чего только в Навлинском районе было задержано более 200 «пособников врага», полицейских и власовцев. Даже в сдержанных по тональности отчетах районных отделов НКВД признавалось, что в период оккупации «среди населения было значительное число предателей и изменников», немцы из их числа активно комплектовали местную полицию и органы управления (старост, бургомистров)[491].

Традиционной задачей региональных истребительных батальонов была борьба с бандитизмом и поддержание порядка в соответствующих регионах. Важно понимать, что уровень преступности в СССР в период войны вырос, ее пик, согласно статистике, пришелся на 1942 год. В 1943 году уровень снизился по сравнению предыдущим годом на 21 %, в

1944-м несколько вырос, в 1945-м снова снизился. Самыми популярными преступлениями во всех областях страны были дезертирство и уклонение от службы в Красной армии, нарушение паспортного режима. Значительным также было число краж[492]. Криминогенная обстановка в регионах ближнего тыла и на освобожденных в ходе наступлений 1942–1944 годов территориях также характеризовалась легко объяснимым военными действиями ростом числа вооруженных нападений с целью ограбления. Необходимо привести несколько примеров участия истребительных батальонов в операциях по ликвидации банд и групп дезертиров, действующих на территории областей.

[457] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 138. Л. 34.

[458] ГАРФ. Ф. Р-9474. Оп. 1. Д. 564. Л. 31.

[459] Там же. Л. 36, 40.

[460] Там же. Л. 37.

[461] Там же. Д. 320. Л. 123.

[462] Там же. Д. 564. Л. 14.

[463] Там же. Д. 329. Л. 13.

[464] Там же. Л. 13–14.

[465] Там же. Л. 36.

[466] Там же.

[467] Там же.

[468] Там же. Л. 23.

[469] Органы государственной безопасности… Т. 3. Кн. 1. С. 468.

[470] Там же. С. 468–470.

[471] Там же. С. 287–289.

[472] «Ц е п п е л и н» – созданный в марте 1942 года Главным управлением имперской безопасности Германии специальный разведывательно-диверсионный орган, предназначенный для отбора, подготовки и заброски немецкой агентуры на территорию СССР. Весной 1943 года в его составе созданы команды «Русланд Норд» и «Руслайд Зюнд», сосредоточившие свои действия на северном и южном участках советско-германского фронта. Для проведения операций структуры «Цеппелина» активно использовали советских военнопленных.

[473] Стяжкин С. В. О деятельности истребительных батальонов… С. 72–74.

[474] ГАРФ. Ф. Р-9474. Оп. 1. Д. 320. Л. 81.

[475] Органы государственной безопасности… Т. 4. Кн. 2. С. 536–538, 549–551.

[476] Там же. С. 386–389.

[477] ГАРФ. Ф. Р-9474. Оп. 1. Д. 320. Л. 80.

[478] Христофоров В.С. Органы государственной безопасности… С. 194.

[479] ГАРФ. Ф. Р-9474. Оп. 1. Д. 47. Л. 60.

[480] Хаустов В.Н. СССР и Германия… С. 70–76.

[481] ГАРФ. Ф. Р-9474. Оп. 1. Д. 328. Л. 70.

[482] Там же. Д. 321. Л. 178.

[483] Kudriashov S., Voisin V. The Early Stages of the «Legal Purges» in Soviet Russia (1941–1945). P. 284.

[484] Ibid. P. 282.

[485] Weiner A. Making Sense of War…

[486] Jones J. Every family has… P. 749.

[487] Ibid. P. 753.

[488] Пилишвили ГД. Воссоздание истребительных батальонов… С. 22.

[489] ГАРФ. Ф. Р-9474. Оп. 1. Д. 324. Л. 33.

[490] Локотская республика – существовавшая с ноября 1941 по август 1943 года на территории современной

[491] ГАРФ. Ф. Р-9474. Оп. 1. Д. 324. Л. 37–38.

[492] Борисов А.В., Малыгин А.Я., Мулукаев Р.С. История советской милиции. М., 2015. С. 128–129.