Истребительные батальоны НКВД в период Великой Отечественной войны. Организация, управление, применение. 1941—1945: читать начало книги онлайн

Помимо самих истребительных батальонов на территории Московской области, как и в других регионах СССР, оперировали группы содействия. После того как в самом начале года начальник областного НКВД М.И. Журавлев в достаточно жесткой форме приказал в том числе восстановить группы содействия и резко активизировать деятельность имеющихся, его указания начали выполняться на практике[350]. То есть был в очередной раз применен директивный способ создания подразделений. Однако конкретно в Московской области группы содействия несколько отличались от подобных структур, оперирующих в иных регионах.

Если в феврале 1942 года на территории области действовало только 800 групп содействия (при этом, сколько групп из этого числа реально функционировало хоть в какой-то степени, выяснить не удалось, судя по тому же февральскому приказу Журавлева, их число было крайне небольшим)[351], то к августу число групп содействия возросло до 1147 общей численностью 11 801 человек, а к январю следующего года количество «содействующих» было формально доведено до 21 530 человек, объединенных в 2015 групп[352]. Данный факт показывает желание НКВД максимально вовлечь население в единую систему оповещения и помощи истребительным батальонам. С самого начала войны принцип организации этих групп был в целом одинаковый для всей страны – они создавались на базе сельских Советов, в населенных пунктах которых формировались специальные подгруппы. В основном данные группы комплектовались школьниками, пожилыми людьми, в том числе лесниками и пастухами.

Интересно, что, например, в отличие от Ярославской области, где группы содействия на протяжении всей войны практически не вооружались, в Московском регионе местное руководство НКВД в период весны – лета 1942 года провело своеобразную реформу, заключающуюся в разработке специального положения «О работе групп содействия», в котором четко разъяснялись их задачи и даже приводился список практических упражнений для подготовки членов групп.

Так, по приказу Журавлева истребительные батальоны должны были передавать группам содействия излишки оружия, в том числе собранного на местах боев, предоставлять необходимые учебные материалы и другое имущество. Последнего, впрочем, не хватало и в самих батальонах. Всего за 1942 и первую половину 1943 года в группы содействия поступило порядка полутора тысяч винтовок[353]. Полагаю, что частичное вооружение групп содействия было инициативой местного штаба, позднее лишь согласованной с центральным аппаратом, наличие которой говорит об определенной самостоятельности областного штаба истребительных батальонов. Приведенный пример являет собой сугубо местную инициативу, направленную на улучшение ситуации в подчиненных частях. Сугубо централизованное формирование групп содействия сочеталось с низовой инициативой по их вооружению, что позволяло задействовать неучтенное, в основном собираемое и трофейное оружие, имеющееся у истребительных батальонов.

Напомню, что согласно рамочным приказам Центрального штаба все лишнее вооружение было необходимо сдавать на склады. Как показывает приведенный пример, на местах эти указания выполнялись не всегда. Централизация в рамках одних процессов в ряде случаев сопровождалась одновременной децентрализацией в виде использования инициатив с мест при коррекции указаний со стороны Центрального штаба.

Согласно отчету М.И. Журавлева в Центральный штаб истребительных батальонов, за 1942 год силами групп содействия было задержано 4 немецких пособника, 6 бандитов, 39 дезертиров и 425 человек, относящихся к «подозрительным лицам»[354]. Также в ходе операции по поиску германских летчиков со сбитого над Луховицким районом самолета член группы содействия четырнадцатилетний Вячеслав Федотов заметил в колхозном поле неизвестного и сообщил о нем бойцам истребительного батальона, которые и задержали пилота[355]. Однако, обобщая их работу, руководство штаба констатировало, что «свои задачи группы часто не выполниют по причине неорганизованности», что означало, по сути дела, отсутствие данных структур в части населенных пунктов области[356].

Можно признать, что сама идея групп содействия батальонов повсеместно была крайне сложно осуществимой ввиду отсутствия необходимых для ее приведения в жизнь ресурсов, прежде всего – людских. Занятые истребительными батальонами и по совместительству – чаще всего выполняя обязанности начальника или заместителя начальника районного отдела НКВД, их командиры не могли организовать нормальную работу групп содействия. Примеры относительно успешно действующих групп были скорее исключениями из общего правила.

Боевая подготовка истребительных батальонов, как уже указывалось в первой главе исследования, была построена на базе общевойсковой 110-часовой программы для бойцов и командиров, дополненной специальными рекомендациями Центрального штаба, поступившими в подразделения, действующие на территории Московской области в конце декабря 1941 года[357]. Отдельные корректировки планов подготовки региональным штабом также имели место в 1942–1943 годах, являя собой некоторое развитие и адаптацию стандартной программы к условиям применения батальонов. В первый год войны в связи с форсированными темпами создания и тяжелой обстановкой условия подготовки были крайне неблагоприятными. Занятия истребительных частей проходили в том числе на территории московских и подмосковных парков, где чаще всего практически не было условий для подготовки[358]. Летом – осенью 1941 года в некоторых частях, по свидетельствам бойцов, «изучение танков, гранат, всего нашего вооружения проходило главным образом по книгам и брошюрам, в лучшем случае по плакатам»[359], то есть оружия на первом этапе формирования в частях было недостаточно, оно поступило позднее. В дальнейшем в связи с разработкой и внедрением дополнительных учебных программ, а также из-за улучшения и стабилизации ситуации на фронте ситуация с подготовкой несколько улучшилась.

Командование батальонов с момента поступления нового пополнения в части приступало к его обучению азам военного дела. В программу обучения бойцов и младшего начальствующего состава входила огневая, тактическая, политическая и строевая подготовка, занятия по уставам Красной армии и саперному делу[360]. При этом последние за 1942 год не проводились вообще по причине отсутствия квалифицированных кадров. Больше всего внимание за год было уделено огневой подготовке – за освоением имеющегося оружия бойцы и командиры за год проводили в среднем 250 часов, тактические приемы изучали 305 часов[361].

К началу следующего года уровень боевой и тактической подготовки батальонов вырос, даже призыв нового пополнения весной 1943 года не привел к потере боеспособности, в отличие от ситуации предыдущего года[362]. Это было связано с приобретенным региональным штабом и командирами формирований опытом, а также увеличившимся количеством времени на проведение занятий с военнослужащими. Вместе с тем необходимо учитывать, что в указанный период сократилась численность подразделений, а линия фронта была отодвинута от Москвы, что, безусловно, облегчило несение службы. Было выделено больше средств на подготовку батальонов – за первые три квартала 1942 года областным подразделениям из фондов НКВД было выделено 21 000 рублей[363], за тот же период 1943 года – 27 000[364]. При этом деньги формально переводились областному штабу в качестве невозвратных кредитов.

В целом финансирование подразделений осуществлялось по линии финансового отдела НКВД. За весь 1942 год на выплату заработной платы военнослужащих батальонов Московской области было выделено 2 миллиона 480 тысяч рублей, также средства переводились для обеспечения мест квартирования частей, поставок топлива в расчете 5000 рублей в год на батальон. Кроме того, отдельно финансировалось питание личного состава – в среднем, согласно имеющимся финансовым документам, за все время существования истребительных батальонов на территории Московской области норма суточного довольствия бойца, переведенного на казарменное положение и не получающего зарплату свыше 800 рублей на своем месте работы, составляла 8 рублей в сутки[365]. Однако именно на продовольственное обеспечение командование истребительных подразделений традиционно жаловалось чаще всего, отмечая недостаточное финансирование и плохое качество предоставляемой пищи[366]. Также эпизодически отмечался недостаток зимних шинелей и прочего теплого обмундирования, однако системного характера

проблемы с материальным обеспечением батальонов Москвы и области в 1942–1943 годах не носили.

Однако вернемся к вопросам подготовки подразделений. Показательно, что такой специфической дисциплине, как военно-химическая подготовка, уделялось 68 часов в год на один батальон – больше, чем на физподготовку, занятия по рукопашному бою и так далее[367]. Судя по всему, в этом проявляется небеспочвенный страх советского руководства и военного командования перед возможным применением химического оружия германской армией, который имел место как в 1941 году, так и в дальнейшем в ходе войны. В обобщающих отчетах Центрального штаба регулярно указывалось, что в подразделениях по всему Советскому Союзу не хватает противогазов, а вопросам отражения возможной химической атаки уделяется недостаточно внимания[368].

В целом командование батальонов пыталось придать занятиям характер ежедневных – ввиду того что истребительные части области находились на казарменном положении, их бойцы по идее должны были больше времени уделять учебе. В целом, судя по материалам о результатах боевой и политической подготовки различных батальонов, за год ее уровень несколько вырос – несмотря на очевидное преувеличение результатов как со стороны командования частями, так и руководством местного штаба, по приводимым данным в целом видно, что качество стрельбы увеличилось практически во всех частях, бойцы и командиры стали лучше ориентироваться на местности, научились на среднем уровне читать карты и приобрели некоторые навыки, касающиеся инженерской подготовки[369]. То есть за год командирам батальонов совместно с сотрудниками регионального штаба удалось повысить уровень подготовки бойцов, изначально являющихся в своем большинстве людьми без опыта военной службы.

Вместе с тем важно, что в течение года состав батальонов, как уже говорилось выше, постоянно менялся – достигшие призывного возраста бойцы передавались в регулярные части, а на их место набирался новый, совершенно неподготовленный личный состав. В своем докладе по итогам проверки пяти истребительных батальонов Московской области, проведенной в апреле 1943 года, заместитель начальника ЦШИБ полковник П.Л. Трофимов констатирует, что при заметных улучшениях в вопросах общей готовности ряд дисциплин военнослужащими усвоены слабо, а командование частей не всегда могло обеспечить необходимый уровень боеготовности подчиненных. В частности, военнослужащие не обладали навыками быстрого сбора по тревоге в ночное время, не умели собирать и разбирать оружие, не были знакомы с азами строевой подготовки. Также отмечается «бесплановое» и «пассивное» использование батальонов, ограниченное патрулированием, патрульно-постовой службой и периодическими прочесываниями местности без использования агентурно-оперативных возможностей групп содействия, которые были слабо интегрированы в структуру батальонов[370]. Военнослужащие были способны выполнять задачи по контролю над местностью, однако действовать превентивно готовы не были.

Важным фактором, влияющим на уровень готовности истребительных батальонов, являлось их использование на непрофильных работах, таких как добыча торфа и повал леса[371]. К примеру, в октябре 1942 года в истребительном батальоне Озерского района занятия по программам подготовки с младшим и средним командным составом практически не проводились в связи с загруженностью последнего в том числе на работах по заготовке дров и овощей на подсобном хозяйстве[372]. Подобные действия являлись инициативами непосредственно командиров батальонов, которые стремились обеспечить части продовольствием, в том числе в ущерб учебной и боевой работе. Централизованного обеспечения по линии НИКВД, очевидно, было недостаточно для снабжения частей, из-за чего проблемы со снабжением частично решились на местах. Как видно, это влияло на ценность истребительных батальонов в качестве боевых единиц.

С другой стороны, наличие собственных хозяйств позволяло частям в условиях непростой продовольственной ситуации обеспечивать себя продуктами, поэтому никаких «репрессивно-организационных» мер по ликвидации хозяйств не принималось. Напротив, в ряде случаев из состава батальонов выделялись специальные временно освобождаемые от повседневной службы группы бойцов под командованием младших командиров для обработки участков. Так, просьба об освобождении военнослужащих от лесозаготовительных работ в пользу направления их на работу в подсобное хозяйство содержится в рапорте командира Кунцевского истребительного батальона капитана Акимова[373]. В данном случае имел место комплекс причин, влияющих на ситуацию с подготовкой и оперативным использованием истребительных батальонов. С одной стороны, их многозадачность и статус резерва нескольких институций часто приводили к частичному срыву процессов боевой подготовки и влекли за собой проблемы с выполнением задач. С другой очевидно, что командование подразделений, в большинстве случаев совмещающее службу в батальонах с работой в органах НКВД, в ряде случаев не обладало достаточными компетенциями для эффективного руководства батальонами.

Таким образом, полностью подготовить военнослужащих как к прохождению службы в составе батальонов, так и к ведению боевых действий в частях РККА и НКВД из-за стоящих перед истребительными подразделениями задач и низкого уровня офицерского состава у их командиров получалось не всегда. Однако работа по обучению личного состава велась, подразделения в условиях институциональных и различных локальных проблем сравнительно эффективно решали стоящие перед ними задачи в условиях стабильной линии фронта и отсутствия фундаментальных проблем с обеспечением, в том числе за счет местных инициатив по организации огородов, подсобных хозяйств и сотрудничества с колхозами.

Проведенный анализ позволяет сделать вывод о том, что истребительные части, оперирующие на территории Москвы Московской области в период 1941–1943 годов, в основном решали стандартные для данных подразделений задачи, заключающиеся в участии в фильтрационных мероприятиях на освобожденных территориях, а также осуществлении контроля над местностью, поиске и задержании бандитов, дезертиров и лиц без документов. В 1941 году в условиях немецкого наступления личный состав также активно привлекался для формирования партизанских отрядов, эффективность которых оценить достаточно сложно.

Формировались истребительные части города и области максимально в быстром темпе, в основном из числа добровольцев. В первую очередь это было связано с наличием в Москве большого числа бенефициаров Советского государства (служащих, рабочих). В подразделениях, формируемых на освобожденных территориях области, ситуация с личным составом была более сложной в связи с угоном населения в Германию и репрессиями немцев. Вместе с тем общая мобилизационная модель, предполагающая формирование истребительных батальонов во всех без исключения освобожденных районах, заставляла руководство на местах изыскивать для этого все возможные ресурсы. В случае с Московской областью позитивное влияние на комплектование частей на занятых территориях оказывали истребительные батальоны восточных районов, бойцы и командиры которых частично переводились на запад.

Основной проблемой подмосковных подразделений являлась высочайшая текучка кадров. В первую очередь это происходило в связи с тем, что в 1941 году в Москве и области в подразделения вступило большое количество молодых людей, а сам ресурс батальонов был большим, чем в других регионах. В условиях тяжелых потерь РККА он оказался более востребован на фронте, чем в ближнем тылу. Активные действия по передаче личного состава привели к снижению боеспособности батальонов в 1942 году, однако благодаря принятым мерам, в частности работе местного и Центрального штабов истребительных батальонов, ситуацию удалось стабилизировать.

Вместе с тем в Москве и области ситуация с материальным обеспечением истребительных частей была гораздо лучшей, чем в других регионах, – сказывалась как стратегическая важность московского направления, так и работа местного управления НКВД, которое летом 1941 года оперативно перевело все истребительные батальоны на казарменное положение, что улучшило ситуацию с их обеспечением, местный штаб истребительных батальонов проводил частые проверки вверенных подразделений, также именно в Московской области широко была внедрена практика создания огородов и подсобных хозяйств. Показательно, что после освобождения территории области была оперативно реализована идея по созданию истребительных взводов постоянной готовности. Отмечу, что эта в дальнейшем широко используемая технология воссоздания подразделений в освобожденных областях страны в большом масштабе впервые была использована именно в Московской области в январе 1942 года. Применение подобных практик дает основание полагать, что система централизованного обеспечения и управления истребительными батальонами была не вполне эффективной. Она не заменялась некой широкой децентрализацией, запускаемой «сверху», как, к примеру, происходило в промышленности, а скорее корректировалась под влиянием местных обстоятельств на уровне командиров батальонов или чаще – руководства региональных штабов. Некоторые практики в дальнейшем масштабировались, другие оставались только на уровне отдельных регионов. Применение низовых инициатив позволяло частично амортизировать ряд проблем, однако не решить их полностью.

Истребительные части в блокадном Ленинграде и Ленинградской области

В данном параграфе анализу подвергаются институциональные практики, связанные с функционированием и применением истребительных батальонов НКВД Ленинграда и области в период 1942–1944 годов. Экстремальная обстановка, сложившаяся в городе и ряде окружающих его районов в период блокады, сформировала особые условия для военнослужащих батальонов и всей институции в целом.

В Ленинграде и области истребительные батальоны начали формироваться 25 июня 1941 года согласно постановлению Военного совета Северного фронта и решению Ленинградского горкома. Всего по плану должны были быть сформированы 37 батальонов в Ленинграде и 41 батальон во всех районах области[374]. Через месяц после создания, 24 июля, постановлением ГКО они были переведены на казарменное положение[375]. Несмотря на имеющиеся проблемы с обеспечением и подготовкой личного состава, истребительные батальоны в течение 1941 года, а в особенности – в период наступления немцев на Ленинград активно привлекались для выполнения широкого спектра задач, начиная от охраны ключевых объектов в городе и области и заканчивая участием в боевых действиях против немецких и финских войск[376]. В ходе боев в районе городов Пушкин, Петергоф и Сестрорецк подразделения понесли серьезные потери, оказавшись под ударом немецких и финских войск.

Для осуществления командования истребительными частями была создана специальная оперативная группа, возглавляемая старшим майором государственной безопасности С.И. Огольцовым[377]. В дальнейшем руководство созданным региональным штабом истребительных батальонов осуществлял начальник штаба ПВО УНКВД по области полковник К.А. Антонов[378]. В начале 1942 года начальником штаба стал майор Гусаров, оставаясь на этой должности вплоть до момента расформирования истребительных подразделений. Ранее он занимал должность заместителя начальника 4-го управления НКВД Ленинградской области, был ответственным за истребительные батальоны, входил в состав упомянутой выше оперативной группы[379].

Истребительные батальоны формировались в Ленинградском регионе из расчета одного подразделения на городской или областной район. Обычно при штатной численности в 120–200 человек в подразделениях по факту насчитывалось от 80 до 130 военнослужащих[380]. Их командирами назначались лейтенанты пограничных войск, офицеры районных отделов органов госбезопасности или в отдельных случаях – призванные из запаса военнослужащие РККА. Подобное комплектование командирскими кадрами отличало Ленинград и область от других регионов страны – показательно, что ни одним из батальонов за период 1941–1943 годов не командовали гражданские лица, притом что подобная практика, как отмечалось выше, имела место в других областях. Часть командиров в дальнейшем переводились на службу в РККА или части внутренних войск, однако на их место назначались сотрудники органов госбезопасности, в основном пограничники[381]. Это было связано в том числе с наличием в Ленинграде серьезного контингента оперативных и пограничных войск[382]. В дальнейшем ситуация с командирами не менялась. Необходимо отметить, что по состоянию на декабрь 1941 года все истребительные части, действующие в Ленинграде и области, были переведены на казарменное положение, то есть поставлены на довольствие управления НКВД.

Одновременно в конце декабря 1941 – начале января 1942 года шло расформирование батальонов в связи с передачей части личного состава в Красную армию, а также фактическим разгромом некоторых подразделений (в том числе Колпинских, Пушкинских, Петергофского батальонов). К примеру, 120-й Сестрорецкий истребительный батальон по итогам боев с финнами на линии Карельского укрепленного района был переформирован в истребительную роту, ряд областных и городских батальонов передали весь свой личный состав (порядка 200 человек, в том числе офицеров и младших командиров) в районные военкоматы для последующей отправки в ряды РККА[383]. Действия по частичному расформированию батальонов прежде всего происходили по причине их низкой эффективности, а также в связи с сужением района оперирования.

Одновременно в декабре 1941 года из состава городских и остатков областных батальонов были созданы несколько истребительных полков, оперирующих непосредственно в Ленинграде. Их задачей прежде всего являлся контроль над обстановкой в городе посредством выставления постов (в том числе ВНОС), патрулирования, задержания «подозрительных элементов». На комплектование данных частей также были частично обращены силы милиции. В каждом из полков насчитывалось примерно по 1300–1400 человек[384].

Имеющиеся штаты ленинградских истребительных полков позволяют заявить, что данные части, несмотря на свой сохраняющийся статус истребительных, по сути дела стали регулярными полками войск НКВД и готовились для участия непосредственно в боях за город. Каждый полк включал в себя 2 батальона четырехротного состава, в ротах имелись отделения истребителей танков, сами стрелковые взводы практически во всех полках насчитывали штатные 35 человек. Для усиления огневой мощи подразделения в каждом батальоне полагалось иметь по две 45-миллиметровые пушки. В полк по штату входил также минометный взвод, вооруженный минометами калибра 50 и 82 миллиметра, причем в документах особо указывалось, что вопросы обеспечения боеприпасами и материальной частью для минометов находились на особом контроле командования[385]. Очевидно, что для выполнения классических задач, стоящих перед истребительными частями, подобное вооружение являлось излишним. Его наличие, скорее всего, говорит об истребительных полках как о резерве для возможных городских боев.

[350] ЦГА МО. Ф. 4611. Оп. 1. Д. 9. Л. 5.

[351] Там же. Д. 137. Л. 23.

[352] Там же. Д. 138. Л. 142.

[353] Там же. Д. 136. Л. 102–103.

[354] Там же. Д. 138. Л. 73.

[355] Там же.

[356] Там же.

[357] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 255. Л. 4.

[358] НА ИРИ РАН. Ф. 2. Оп. 255. Д. 5. Л. 2.

[359] Там же. Д. 6. Л. 1.

[360] ЦГА МО. Ф. 4611. Оп. 1. Д. 12. Л. 10.

[361] Там же. Д. 136. Л. 163.

[362] Там же. Д. 253. Л. 100.

[363] Там же. Д. 136. Л. 35.

[364] Там же. Д. 253. Л. 101.

[365] Там же. Л. 15.

[366] Там же. Д. 14. Л. 29; Д. 21. Л. 7.

[367] Там же. Д. 136. Л. 37.

[368] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 51.

[369] ЦГА МО. Ф. 4611. Оп. 1. Д. 204. Л. 38; Д. 222. Л. 3; Д. 254. Л. 106.

[370] Там же. Д. 248. Л. 67.

[371] См., например: Там же. Д. 254. Л. 172.

[372] Там же. Д. 138. Л. 140.

[373] Там же. Д. За. Л. 33.

[374] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 4. Л. 79.

[375] Оборона Ленинграда. 1941–1945. М., 2019. С. 421.

[376] Более подробно об истребительных батальонах Ленинграда и области в период немецкого наступления на город см. статью автора: Медведев Т.Д. Истребительные батальоны Ленинградской области на защите города в период лета 1941 – весны 1942 гг. // Новейшая история России. 2021. Т. 11. № 3. С. 589–605.

[377] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 1. Л. 5; О г о л ь ц о в Сергей Иванович (1900–1976) – сотрудник советских органов госбезопасности, в довоенный период находился на различных должностях в Главном управлении пограничной охраны НКВД, также являлся заместителем начальника УНГКБ Ленинградской области. С августа 1941 по декабрь 1942 года – заместитель начальника Ленинградского управления НКВД. В дальнейшем занимал высокие должности в аппарате советских органов госбезопасности. Непосредственный организатор убийства С.М. Михоэлса в Минске, произошедшего 12 января 1948 года. После смерти Сталина уволен в запас, в 1958 году исключен из КПСС за «нарушение социалистической законности».

[378] А н т о н о в Константин Акимович (1901–1969) – сотрудник советских органов госбезопасности. В довоенный период проходил службу на различных должностях в пограничных войсках. С июня 1941 года – заместитель начальника войск по охране тыла Северного фронта. В дальнейшем являлся начальником штаба ПВО НКВД, член оперативной группы по борьбе с десантами и диверсантами противника. С сентября 1941 года – командир 6-й дивизии народного ополчения Ленинграда, командир 43-й стрелковой дивизии, в боях был ранен и переведен на службу в тыл.

[379] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 132. Л. 27.

[380] Там же. Д. 1. Л. 17–19.

[381] Там же. Д. 138. Л. 24.

[382] См.: Сальников В.П. Органы внутренних дел…

[383] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 1. Л. 281.

[384] Там же. Д. 2. Л. 14–15.

[385] Там же. Д. 6. Л. 28–29.